«Помешанная на маньяке», «стокгольмский синдром», «жертва» и прочие термины, которые нельзя применить к нашим отношениям. Он был другим. Гарри Стайлс другой. Он не среди них. Он вообще словно не в том месте, не в то время. Столько боли и нежности в одном флаконе, что невольно понимаешь: это тот, кто должен быть рядом. Должен. Но его нет. Потому что ты причастна ко всему, а теперь мечешься из стороны в сторону, давишься дымом, размазываешь по стенам свое безволие и слабость. Кто сильнее? Он или ты? Он, без сомнений. Только он.
«Держись, Дженни»…
«Не сдавайся, Дженни»…
«Ты молодец, Дженни»…
«Так его, Дженни»…
Мать вашу, заткнитесь! Заткнитесь сейчас же! Я не хочу держаться! Я не хочу не сдаваться!
Я хочу провалиться и утонуть.
Я хочу утонуть в нем. Как прежде.
Пожалуйста, отмотайте назад. Я смогу поверить ему, ведь он впервые в жизни молчал. Он хотел видеть меня. Я дала ему шанс оправдаться, а он не воспользовался.
Пусть лучше бы предал, променял на другую, но только чтобы жил, жил где-то далеко. Быть может, на другом континенте. Но жил. Дышал со мной одним воздухом. Смеялся, плакал, да, он это умел…
Только бы не исчезал навсегда.
Но он исчез.
Навсегда.
Милая, знаешь, я хочу твоей любви,
Она была вручную сделана для кого-то, как я,
Давай же, следуй за мной.
Я могу казаться немного безбашенным, надеюсь, ты не против»… ©
Она соберется или нет?
Я нетерпеливо расхаживал по холлу дома, когда Джемма бегала наверху по своей комнате, торопясь и выкрикивая: «Банни, я сейчас! Я скоро! Прости, Банни!».
Я давно привык к этому «милому и пушистому» прозвищу. Она всегда зовет меня так, когда хочет извиниться.
Я устало закатил глаза, услышав очередное «я сейчас», раздул щеки и шумно выдохнул, спиной падая на диван в гостиной. Я больше не мог мерить шагами холл. Я устал ждать сестру.
Она неделю назад прикатила на студенческие каникулы, собственно, как и я, но меня жутко раздражал тот факт, что я должен летать из страны в страну, чтобы доучиться. А вот Джемма жила с матерью в Манчестере, в нашем старом доме, который отец мечтал продать, училась в Лондоне и у нее не было проблем с семьей. Я разрывался между бизнесом отца и учебой. Но накануне приезда Джеммы отец объявил, что мы все окончательно переезжаем в Бостон. Вернее, в Челси. Я выдохнул с облегчением, потому что в Америке у меня уже были друзья, работа, подружки. Здесь я ничего не имел.
Мой второй курс учебы подошел к концу, и я два дня назад прилетел в Англию, чтобы уже на следующий вечер носом к носу столкнуться с ураганом по имени Джемма.
Несмотря на разницу в возрасте — Джемме уже двадцать четыре, а мне исполнился двадцать один год — мы все равно были на равных.
«Я же парень, я выше и сильнее», — посмеиваясь заявлял я, когда сестра нарывалась, и мы, как в детстве, начинали дурачиться.
Но сегодня… Сегодня эта коварная девчонка тащила меня на парное свидание. Окей, врубаетесь в эту тему? Джемма свято верит, что ее братишка все еще тот самый подросток с прыщавым лбом и кудрями, которые лезут в глаза. Вот черт, это совсем не так. Мои кудри теперь аккуратно сострижены и причесаны, прыщи исчезли, а руки с периодичностью в пару месяцев покрываются татуировками, и мои глаза больше не всматриваются в невинные очи девушек. Теперь я ищу опыт или, если нарываюсь на «серую мышку», превращаю ее в… опыт. Да, парни, это моя тема.
Но ведь Джемма — сестра, все дела. Я должен пойти на это чертово свидание. Ладно. Я пойду. Я студент, перспективный бизнесмен. Окей, сын бизнесмена. Не имеет значения, это мое дело, и я готов за него взяться…
Джемма сбежала вниз, пронеслась мимо гостиной, и мои глаза тут же полезли на лоб от промелькнувшего силуэта. Я вскочил как ошпаренный, уже чувствуя как в голове расплывается туман, а пальцы сжимаются в кулаки.
— Какого хуя? — сорвалось ругательство с моих губ, по которым я мгновенно схватил ладошкой сестры, возникшей передо мной, и она, укоризненно глядя на меня, покачала головой.
— Ты что говоришь, Гарольд Эдвард Стайлс? Мерзость какая. Это тебя дружки из Америки научили?
Она схватила сумочку, приподняла ногу, застегивая на щиколотке ремешок босоножки, и выпрямилась.
— Идем? — Твою мать, сама невинность.
Я зол. Черт возьми, я очень зол. Потому подошел к сестре ближе, буквально навис над ней, и, выставив указательный палец, процедил сквозь стиснутые зубы:
— Если ты сейчас же не переоденешься… Джемма… — я резко шагнул назад, рывком указав рукой на лестницу. — Смени этот наряд. Живо!
Сестра мотнула головой, и я узнал этот упрямый взгляд ее карих глаз.
Она откинула выкрашенные в голубой цвет волосы, выпятила подбородок и сказала:
— Прекрати, Гарри, я подтирала твою мелкую задницу, когда ты и до стола не дотягивался. Так что не забывай, все же я старше. Идем, а то Брендон обидится.
