– Джек-потрошитель чудовище, но он увечил только мертвых женщин. Верьте или нет, но и раньше такое случалось. Если он на самом деле перебрался в Париж, то стал еще более жестоким. Я не хирург, но мне кажется, что раны этой женщины и, возможно, первых двух были нанесены до гибели жертв или послужили ее причиной.
Я закусила губу и сделала глубокий вдох – один из тех, какие Ирен использовала, чтобы успокоить свои эмоции, – и постаралась говорить ровным тоном:
– В то время как лондонского Джека-потрошителя привлекали внутренние органы, парижский убийца сосредоточился на внешних. Груди отрезаны, а между ног…
Ирен кивнула, останавливая меня:
– Удары направлены исключительно на женские органы: источник как наслаждения, так и боли для каждой особи нашего пола.
– Конечно! Он атакует органы деторождения.
– Либо просто наиболее женственные части тела жертвы как до материнства, так и после. У многих из уайтчепелских жертв были дети, но не у Мэри Джейн Келли?
– Вы правы.
– Она была самой молодой и самой привлекательной?
– Господи, да. – Голос у меня невольно сорвался. Ей было всего двадцать пять, ровно столько же, как и мне сейчас. Я стиснула кулаки и обратилась к тому, что всегда вызволяло меня из душных коварных объятий сентиментальности: к холодным фактам. – У остальных уже не хватало зубов и вообще износ был лет на двадцать побольше, хотя одна из них все же могла находить удовольствие в «развеселой жизни», несмотря на сопутствующие ей тяготы. Я говорю о Кэтрин Эддоус. Та считалась почти хорошенькой, с каштановыми волосами и светло-карими глазами. Она даже одета была со вкусом: в черный жакет с манжетами и воротником из искусственного меха и капор, отороченный зеленым и черным бархатом и украшенный черным бисером. Уверена, она выглядела куда «веселее», чем Мэри Энн Николз.
– Но при этом стала жертвой самого зверского убийства, последней перед Мэри Джейн Келли. И разве Кэтрин Эддоуз не назвалась именем Мэри Энн Келли, когда была арестована?
– Да. Она жила с мужчиной по фамилии Келли.
– А предыдущую жертву звали Мэри Энн?
– Первую жертву. Мэри Энн Николз. Вы думаете, что преступник просто перепутал имя жертвы? Что он искал конкретную женщину, и как только нашел ее, убийства прекратились?
– Не знаю. Подробности преступлений Потрошителя все равно что дьявольская симфония. В ней есть все: развитие и основная тема, мотив и репризы, но дирижирует сам сатана, а мы должны танцевать под его безумную музыку. – Ирен оттолкнулась от стены и выпрямилась. – В гостинице у меня есть словарь этого сатаны, и я покажу его вам. Вы узнаете то же, что узнала и я: подобные преступления и подобная жестокость не являются редкостью, хотя и не часто становятся достоянием публики. Даже мерзкое письмо Потрошителя о том, что он съел почку жертвы: «Было очень вкусно», – по-моему, так он заявил, – и такой прецедент уже был.
Она пошла было по коридору, но я ухватила ее за рукав:
– Миссис Нортон. Ирен. Вы не спросили, почему или откуда я так много знаю о лондонских преступлениях.
Она посмотрела на меня ясными глазами:
– Мы же заперли вас в комнате, чтобы вы изучали газеты и полицейские отчеты, пока я разговаривала с Брэмом Стокером. Вы быстро учитесь.
Это было великодушное, но неверное представление обо мне. Я не могла такого допустить:
– Я жила в Лондоне. Поехала посмотреть мир. И поработать в заведении Вест-Энда. Там было совсем неплохо. Я полагала, что мы находимся за тридевять земель от «бездны», как один американский писатель совсем недавно характеризовал Ист-Энд. Однако всех нас, девушек… буквально раздавили уайтчепелские убийства. Пусть мы были бесконечно далеки от них, стояли неизмеримо выше бедных проституток из Ист-Энда, жили в тепле и безопасности, в полном довольствии и даже при кое-каких деньгах, но…
– …вы были не менее уязвимы. – Ирен убрала мою руку, но не из-за отвращения, а в силу искреннего безразличия к моей роли профессиональной падшей женщины и деталям моей жизни, о которых я ей рассказывала. – Вряд ли Джек-потрошитель действительно «охотится на шлюх», но он знает, что общество ими пренебрегает, благодаря чему они могут стать беззащитными жертвами его нечеловеческого аппетита. А теперь он гуляет где-то среди французов, которые зовут его на свой манер: Жак-потрошитель.
– Вы думаете, что это один и тот же человек?
– Я думаю, что это одна и та же мания. – Она посмотрела на циферблат карманных часов. – Уже поздно. Нужно поспешить обратно в гостиницу. Скоро даже такой респектабельной паре, как мы, будет сложно поймать кэб.
С этими словами она замотала нижнюю часть лица шарфом, надела шляпу и предложила мне взять ее под руку.
Как странно! Я всегда считала себя независимой девушкой, типичной американкой, не нуждающейся в помощи или сопровождении джентльменов. Но теперь я была рада компании этой удивительной женщины в мужском костюме, которая помогала мне возвратиться в мир живых, в тепло и свет нашего отеля, – особенно после того, что нам довелось увидеть.
Охранник скупо кивнул нам, когда мы покидали морг.
