Арсен схватил ее за предплечье, и сам испугался, когда она вздрогнула, словно ее схватило приведение.
— Что происходит? — капитан заметил, что она избегает встречи с его взглядом. — Я волновался, почему ты не брала трубку?
— Я просто устала, понимаешь? — Асель повернулась к нему всем телом, но смотрела куда угодно, но только не в глаза. — Давай уедем отсюда, здесь все слишком сложно, прошлое не даст нам жить спокойно.
— О чем ты говоришь? Какое прошлое?
— Давай уедем, Арсен. Просто уедем и все.
— Хорошо, — капитан потянул ее за руку, приглашая присесть на белый диван, стоявший прямо посреди гостиной. — Иди сюда.
Она покорно последовала за ним.
— Я ушел с работы. Сегодня шеф подписал мое заявление.
— Правда?
Арсен кивнул головой.
— На этой неделе все закончится. Я только должен решить все свои дела.
— Дела? Какие дела?
— Надо кое с чем разобраться, чтобы поставить точку.
— С чем?
Арсен смотрел на нее, не зная, как ответить. Прижатая к телу левая рука ощущала твердость кобуры, в котором был полностью заряженный пистолет, ожидавший лишь нажатия на курок. «Я не знаю откуда ты взял этот ствол», говорил Жанибек, «но я не стану его изымать. Убирайся и больше никогда не попадайся мне на глаза. Тебя рассчитают сегодня».
— С чем разобраться? Каждое твое действие повлечет за собой другое и мы никогда не вырвемся из этого круга, Арсен!
— Почему ты вдруг заговорила об отъезде? — Арсен взял ее подбородок и повернул лицо к себе. — Что ты скрываешь от меня?
— Ты хочешь остаться, чтобы отомстить за Думана?
— Неважно, — после короткой паузы ответил Арсен и поднялся с дивана.
Его до сих пор бросало в отчаяние, когда он слышал имя своего друга. Каждое напоминание о нем как удар колокола, призывающий его проснуться. И хоть он ни на минуту не прекращал думать о друге, его имя, произнесенной вслух, всегда действовало на капитана как окат холодной водой, побуждающий к действию.
— Я заварю чай, — воспользовавшись случаем, Асель встала с места и быстро зашагала на кухню прежде, чем Арсен успел ее остановить.
Арсен зашагал по комнате, погружаясь в воспоминания.
— Арсен! — позвала Асель.
Он проследовал на кухню и присел на стул. Утренняя прохлада бесшумно просачивалась сквозь щель приоткрытой форточки, стелясь по кафельной поверхности пола. Второй стул был у окна и Асель не торопилась передвигать его ближе. Капитан смотрел на ее лицо и многолетний опыт подсказывал ему, что она что-то скрывает. Именно усердные попытки сохранять невозмутимость и вести себя непринужденно выдавали ее, как ничто другое. Асель подошла к плите и взяла кувшин с молоком, поставила его на миниатюрный деревянный поднос на столе и вновь вернулась к плите, чтобы взять заварник. Арсен внимательно следил за всеми ее действиями, не в силах избавиться от чувства, обычно приходящего к нему на допросах. Это чувство не имело никакого названия, а попытки придать им словесную форму всегда делали его призрачным и трудноуловимым. Это и азарт перехитрить собеседника, и злость на то, что его пытаются обмануть, и все, что только мог испытывать человек, сливалось воедино, образуя совершенно новое, непонятное чувство. Для довершения сценки спектакля, который Асель разыгрывала перед капитаном, не хватало только одного — чтобы она стала напевать себе под нос глупенькую песню, притворяясь беспечной девочкой, не знающей, что ее давно раскусили.
Наконец, она пододвинула стул и присела, разливая чай по чашкам. Арсен поднялся с места и подойдя к окну, закрыл форточку. Сделав это, он не стал возвращаться к столу, а встал спиной к окну, опираясь руками на подоконник.
— Я провел ночь за решеткой.
Асель посмотрела на Арсена, но опять отвела взгляд, буквально в тот же момент, когда их взгляды встретились.
— Почему?
— Потому что хотел стереть в порошок Руслана и всех прочих ублюдков, после нашего с тобой разговора.
— Я так и знала, что ты не оставишь свою затею.
— Я взял пистолет и поехал в их логово. Я был готов всадить пулю в каждый вонючий зад, который там встречу.
Асель тяжело вздохнула.
