Мама и раньше, еще в школе, отправляла Катю искать Макса, когда он допоздна гонял с приятелями на великах по району. У самой Кати велосипеда не было. «Ты же девочка, – говорила мать, – зачем тебе эти накачанные ноги и постоянные синяки? Упадешь еще, голову разобьешь…» Так что она ходила по дворам пешком и орала: «Макси-и-им! Максим Сухов! Макс, мама зовет!» – пока ей не удавалось случайно натолкнуться на брата и его компанию. Иногда он попросту удирал от нее, делая вид, что не слышит ее криков, и тогда Кате приходилось долго сидеть у подъезда, ждать, когда он вернется, чтобы мама не решила, будто Катя ленилась и не искала брата. Потом они вместе заходили домой, и мама выговаривала Кате за позднее возвращение, пока Макс сбрасывал кроссовки и лез в ванну.
А теперь как его искать? Кричать по дворам? Смешно. Он же может быть за несколько километров отсюда, у кого-нибудь в гостях, у него есть деньги… «Мама, – говорила про себя в детстве в такие моменты Катя, – ну за что ты меня так не любишь? Я же тоже твой ребенок!»
– Оп-па! – раздался у нее над ухом хриплый голос. – Здравствуйте, леди!
Катя открыла глаза и попыталась вскочить, но тяжелая рука тут же придавила ее к скамейке. В лицо пахнуло грязным телом, табачным дымом и перегаром.
За спиной захохотали:
– Не нравится кавалер? Ниче, нас тут много, выбор богатый!
– Говорили тебе, Николай, мойся почаще!
Мужик, которого назвали Николаем, нависал над ней неприятно близко. Перед глазами маячила неопределенного цвета рубашка с надетым поверх засаленным серым жилетом. Над ремнем не хватало пуговицы, и в прорехе торчало волосатое брюхо.
Не убирая ладони с Катиного плеча, он осклабился и ущипнул ее другой рукой за щеку.
– У-тю-тю, мамина девочка, чего так поздно гуляем?
Катя пискнула, оттолкнула его и рванулась в сторону, но мужчина цепко ухватил ее за рукав ветровки. Ткань затрещала.
Остальные обступили их и с гоготом подбадривали Николая:
– Молодец, Колян!
– Давай теперь майку, стриптиз посмотрим!
Их лица и голоса казались Кате нереальными, как будто ее окружили чудовища с виденных когда-то в детстве гравюр Гойи. Надо было позвать на помощь, но крик застрял в горле – его, наверное, свело от слезоточивой вони. Стоял теплый вечер, на высоком июньском небе проступали звезды. По той стороне бульвара иногда проходили люди – легко одетые мужчины и женщины, – но никто не обращал внимания на потасовку у скамейки. Катя еще раз дернулась, и ее схватили за воротник футболки – грубая волосатая рука с обломанными грязными ногтями, синий якорь на большом пальце.
– Ладно тебе ломаться, пошли, выпьем по маленькой…
– Отвалите, алкаши! – раздался новый голос, высокий и резкий, как сорочье карканье. Волосатая рука отпустила Катин воротник.
Кто-то ненатурально удивился:
– Гля, Кочерга! Эй, Кочерга, ты че, приревновала никак? Ты не бзди, тебе тоже достанется…
– Я что сказала-то? – повысила голос незнакомка. – Щас Володьку участкового позову, мало не покажется! Отлезли быстро от ребенка, упыри, мать вашу!
Николай резко отпрыгнул, будто кто-то дернул его за шиворот, и Катя увидела свою спасительницу. Если честно, она больше походила на самку богомола, чем на женщину. Высокая, костлявая, какая-то изломанная, она вдобавок стояла на высоченных каблуках. Одежда на ней была черная и обтягивающая. На шее намотана черная шаль, на голове – небрежный пучок. Издалека ее можно было бы принять за молодую модницу, но вблизи впечатление портила страшная худоба и белое, похожее на череп лицо с глубокими тенями под глазами.
– Иди отсюда! – резко скомандовала женщина. – Чего расселась? Мальчики понравились?
Катя вскочила, оттолкнула ближайшего алкаша и бросилась бежать по бульвару в сторону дома. Вслед ей неслись оскорбительные выкрики и смех.
Катя сама не помнила, как оказалась перед своим подъездом. Рука потянулась к домофонной кнопочке, и в голове сразу всплыло: «Не нашла? Иди ищи дальше, без Максима ужинать не сядем!» Она достала из кармана ветровки ключ. Хорошо, не выпал во время потасовки на скамейке. Рукав оторвался по шву, сквозь прореху проглядывало голое плечо.
В подъезде Катя еще несколько минут в отчаянии стояла перед закрытой дверью квартиры. Сейчас мама опять начнет ругаться, рыдать, орать, проклинать всех и вся…
Она как можно тише провернула ключ в замке и толкнула дверь. Ноздри наполнил запах раскаленного масла. Беляши! Катю затошнило от голода, желудок сжался в комок.
– Еще беляшик, Максюш?
Катя разогнулась, не закончив расшнуровывать кроссовок.
– Мам? – позвала она из коридора.
– Вернулась? – Мать выглянула из кухни, в руках у нее была деревянная лопаточка. – Заходи скорее, садись за стол! Молока не купила?
– Мама, ты почему мне не позвонила, что Макс пришел?
– Забыла я, Кать, – отмахнулась мама. – Ты не раздевайся, сходишь за молоком, как беляшиков поешь. А то утром кашу варить не на чем будет.
– Мать, беляши сгорят! – крикнул Макс с кухни незнакомым, грубым и срывающимся, голосом. – Чего ты там копаешься?
