Я воспарил под небеса от счастья. Этот человек не собирался разлучать меня с Моной. Он понимал, что такое любовь. Но я кое-что забыл. Только сейчас до меня дошло, что я определенно слышал раньше имя Джулиена Мэйфейра. Но в какой связи – я никак не мог вспомнить... Во всяком случае, я слышал его не от Моны. Точно.
Я бросил взгляд налево, на длинный трехэтажный особняк Мэйфейров, такой огромный и тихий. Мне не хотелось, чтобы он остался для меня закрытым.
"А вы слышали о Блэквуд-Мэнор? – неожиданно спросил я. – Его построили в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Этот дом гораздо старше. Мы живем за городом. Но у вас здесь тишина и очарование сельской местности".
Я вдруг почувствовал себя глупо из-за собственной откровенности. Что я пытался доказать?
"Да, я знаю тот дом, – ответил Джулиен, приятно улыбаясь. – Очень красивый. А попал я туда в связи с одним жутким и в то же время романтическим случаем, в детали которого я не стану вдаваться, расскажу лишь самое главное. Этот случай напрямую касается твоей любви к Моне. Так что, как говорится, да будет свет".
"Что такое?" – я внезапно встревожился.
К этому времени шоколад остыл до идеальной температуры. Мы выпили его одновременно. Дядя Джулиен вздохнул от удовольствия и сразу еще раз наполнил наши чашки. Как сказала бы Мона, шоколад был обалденно вкусен. Но где же Мона?
"Прошу вас, расскажите все, – сказал я. – При чем здесь моя любовь к Моне?" – Я невольно начал подсчитывать, сколько ему может быть лет. Больше, чем было бы сейчас Папашке? Но он точно моложе тетушки Куин.
"Случилось это во времена твоего прапрапрадедушки Манфреда, – сказал дядя Джулиен. – Мы с ним принадлежали к одному карточному клубу, здесь, в Новом Орлеане. Это был модный тайный клуб, где мы разыгрывали партии в покер, но не на деньги, а на желания победителя. Мы играли в этом самом доме, как сейчас помню, а у твоего предка Манфреда был сын, Уильям, молодожен, который очень боялся всех свалившихся на него тягот, связанных с Блэквуд-Мэнор. Можешь себе такое представить?"
"Что он был задавлен этим домом? Вполне могу, хотя сам так не чувствую, – ответил я. – Сейчас я в доме хозяин, и мне это нравится".
Дядя Джулиен мягко улыбнулся.
"Я тебе верю, – спокойно сказал он. – И ты мне нравишься. Я вижу в твоем будущем много путешествий по свету, великолепные приключения".
"Только не в одиночестве", – поспешил добавить я.
"Так вот, в тот вечер, – продолжал Джулиен, – когда члены клуба собрались здесь, партию выиграл Манфред Блэквуд, и свое желание он попросил исполнить Джулиена Мэйфейра. Мы тут же отправились на его автомобиле в Блэквуд-Мэнор, и тогда я увидел твой дом во всем его великолепии при свете луны, колонны цвета магнолии – одну из тех южных фантазий, которые постоянно подпитывают нас и в которые так редко верят северяне. Твой прапрапрадед Манфред повел меня в дом, по скругленной лестнице, в пустую спальню, где и объявил, что мне предстоит сделать.
Он достал искусную маску, с праздника Марди Гра, и темно-красный бархатный плащ, подбитый золотым атласом, и сказал, что, надев этот костюм, я должен лишить невинности юную жену Уильяма, так как сам Уильям, который вскоре появился, оказался абсолютно не способен это сделать, а они оба, Манфред и Уильям, видели такой обман в маске в недавней опере в Новом Орлеане и решили, что это сработает в их случае.
"Но разве вашей жены не было с вами на этой опере?" – спросил я Уильяма, ибо всего неделей раньше тоже видел эту оперу в Новом Орлеане. "Да, – ответил Уильям. – Тем более она не станет сопротивляться".
Alors. Я никогда не отказывался от девственниц, а тут, испытывая только уважение и сострадание к молодой женщине, до сих пор не испытавшей нежности и любви в брачную ночь, я надел маску и плащ и пошел выполнять поручение, дав себе клятву добиться от молодой женщины слез экстаза или считать себя проклятой душой. Достаточно будет сказать, что я вышел из спальни минут через сорок пять, полным победителем, достигнувшим своих самых высоких целей, и чувствовал, будто вступил на лестницу, ведущую в рай. От этого союза родился твой прадед Гравье. Следишь, к чему я клоню?"
Я огорошенно молчал.
"Через несколько месяцев после рождения Гравье, – продолжал Джулиен в той же самой приятной и на первой взгляд очаровательной манере, – Уильям сумел, воспользовавшись моим советом, осуществить свои супружеские обязанности с помощью маски и плаща, и никогда твоя прапрабабушка не узнала, кто скрывался под маской в первый раз. Так и продолжалось их супружеское счастье, как рассказывал мне Манфред, и все это время скромник Уильям, видимо, был рабом маски и плаща.
Прошло время, и молодая женщина нашла свою награду на небесах, как говорится, и Уильям взял себе вторую жену, но с ней произошло то же самое: он не смог лишить ее невинности, как и первую, и Манфред снова призвал меня надеть маску и плащ, что я и сделал, став отцом благородной дамы, которую ты зовешь своей тетушкой Куин. Рассказываю я об этом потому, чтобы ты знал: ты родня мне и всем моим родственникам".
