– Я не просто могу, а имею полное право! А вас я вижу насквозь! Мне плевать на корректность, просто скажу, что здесь работает настоящий врач и патриот – это Хижин. И давайте, закроем, в конце концов, эту полемику. Каждый наш, казалось бы, простой вопрос превращается в словесную дуэль. Мы можем вызвать вас на допрос в отделение милиции, и там разговор будет идти в другом русле, уж поверьте мне!
Флярковский обиженно засопел, но понял, что правильнее будет промолчать.
– Вот так-то лучше! И перестаньте дуться, отвечайте на вопросы, как положено, и расстанемся друзьями, – Дубовик повернулся к Калошину и сказал одними глазами: «Поговори сам, я больше не могу!» и вслух тихо добавил: – Взорвусь!
Майор согласно кивнул, так как сам уже начал выходить из себя из-за поведения этого самовлюбленного доктора-индюка.
– Что вы можете сказать о Песковой Анне Григорьевне? – спросил он.
– Обыкновенная санитарка, довольно чистоплотная. У меня к ней никаких претензий не возникало. Её исчезновение вызвало у меня некоторое удивление. Мы думали, что она могла уехать к дочери в Москву, тем более, что прислала телеграмму с просьбой об увольнении, но дочь до сих пор звонит и спрашивает, не знаем ли мы чего-нибудь о матери.
– Вы за последние дни не замечали ничего необычного? В кабинете никаких изменений не было?
На лице Флярковского вновь появился испуг:
– Вроде бы ничего, – замотал он головой, – правда, вчера утром я нашел у себя в кабинете чей-то носовой платок, он лежал на полу, вот здесь, – доктор указал на место у стола. Я сделал замечание санитарке, но она сказала, что убрала все. Откуда он мог взяться? – он посмотрел на обоих мужчин.
– Где этот платок?
– Выбросили в мусор, а мусор у нас сжигается в котельной, – суетливо пояснил доктор. – Что-то опять не так?
– Скажите, где находятся ваши ключи? – оставив его вопрос без ответа, спросил Калошин.
– Вот, – доктор достал из верхнего ящика стола связку ключей, побренчал ими.
– Когда выходите, дверь запираете всегда?
– Да, конечно, у меня ведь здесь моя дис… – он поперхнулся, покраснел и, откашлявшись, поправил себя: – здесь сейф с печатью, документы, истории болезни пациентов.
– И вы никогда и никому не передавали ключи? Может быть, где-нибудь случайно оставляли?
– Нет-нет! Что вы! Я очень строго отношусь к этому! Будьте уверены! – Флярковский затряс и головой, и руками, считая, что так выглядит убедительнее.
Дубовик поднял ладонь, давая понять Калошину, что хочет сам о чем-то спросить:
– Когда вы заняли этот кабинет, находили какие-нибудь важные документы? Кроме тех, конечно, что вам передал Хижин?
– Тут было много всяких бумаг в шкафах, но они, по-моему, просто макулатура, в них я не узрел ничего важного.
– И куда вы эти бумаги дели?
– Я отнес их в соседнюю комнату, где хранятся все отработанные документы, – удивленно ответил доктор. – А не надо было?
– Ну, вы их хотя бы рассортировали, или все свалили в кучу?
Флярковский хотел было ответить отрицательно, но передумал и, тяжко вздохнув, сказал:
– Да, припоминаю, что Хижин говорил об этом, но я отмахнулся от него и решил сделать это потом, – он покаянно опустил голову, потом спросил: – мне что-нибудь за это будет?
– За вашу небрежность? – Дубовик с некоторой брезгливостью посмотрел на доктора и вдруг рявкнул: – Что вы все трясетесь, как … девка на выданье?! Пишите свою … … диссертацию! И хоть немного, … …, оглядывайтесь вокруг! А бумагами займёмся мы! Распорядитесь, чтобы нам открыли архив! – с этими словами он встал и пошел к двери, махнув рукой Калошину. Вышел, не попрощавшись.
Калошин, едва сдерживая смех, идя по коридору рядом с Дубовиком, спросил:
– За что ж ты его так? У бедняги от твоей характеристики его научного детища чуть челюсть не отпала! Вряд ли он в своей жизни слышал что-нибудь подобное! А ты, оказывается, ещё один язык в совершенстве знаешь! Но надо было хотя бы «до свидания» доктору сказать! Подмаслить прощание!
– Обойдётся! – Дубовик взглянул на майора и сам, не выдержав, расхохотался.
– А что ты ему такое сказал, не по-нашему? Он даже зарделся!
– Ну, латынь понимает! Сказал, что «умному достаточно»!
– Тогда поня-ятно… – тоже рассмеялся Калошин. – А «умный» – это ты?
– А то как же!.. Комплимент не для него! – продолжая смеяться, подвел итог Дубовик.
На улице внезапно потемнело, налетел холодный ветер, и пошел снег – крупные хлопья вдруг заполнили все пространство – и небо, и земля, и аллеи парка превратились в огромную белую пустыню. За густой пеленой снега были едва различимы стены корпусов клиники.
Калошин, прикрывая воротником лицо, вопросительно посмотрел на Дубовика:
– Ну, товарищ подполковник, какой будет наш следующий шаг?
– Давай пока в гостиницу, пообедаем, там и подумаем, что предпринять дальше, может быть, займемся бумагами докторов?
Они подошли к ожидавшему их такси. Машина уютно ворчала заведенным мотором, в салоне было тепло и сухо. Шофер, которому был обещан двойной тариф за долгое ожидание, спокойно спросил:
