— Я вот что подумал: дело Кафферти все еще у нас?
Она вернулась в гостиную. Да, папки с делом все еще были у нее. Их содержимое лежало у нее на кофейном столике, на рабочем столе и занимало половину обеденного.
— У меня, сэр.
— Ты не могла бы завезти их ко мне домой? У меня тут бумаги только по отелю «Сентрал». Где-то там есть зацепка, которую никак не могу уловить.
— Вы хотите сопоставить эти материалы с делом Кафферти? Это большая работа.
— Если работать вдвоем, то не такая уж и большая.
— Когда вы хотите, чтобы я приехала?
Суббота в доме тетушки Брайана Холмса в Барнтоне была немного похожа на воскресенье. С той разницей, что в субботу ему не приходилось отбояриваться от просьб тетушки сходить с ней в местную пресвитерианскую церковь. Что уж тут было удивляться, если он, найдя в «Кафе разбитых сердец» такое очарование, столько времени проводил там? Но те дни прошли. Он пытался смириться с тем фактом, что «Элвис» мертв, но это было нелегко. Больше не будет «Королевы-креолки», или «Синего замшевого суфле», или коктейлей «Голубые Гавайи»[67]. Больше не будет полночных сидений с коктейлем из текилы (естественно, с золотой «Хосе Куэрво») или виски («Джим Бим») на льду.
«Держись за Джима — он не подведет», — говаривал Эдди.
— Успокойся, успокойся, детка.
О господи, тетушка застала его, когда он говорил сам с собой. Принесла ему чашку овалтайна[68].
— Это надо пить перед сном, — сказал он ей. — А сейчас еще даже не полдень.
— Это успокоит тебя, Брайан.
Он пригубил немного. Ну что ж, вкус неплохой. К нему в больницу заезжал Пэт — спрашивал, поможет ли он нести гроб в понедельник.
«Для меня это будет большая честь», — сказал ему Холмс, не кривя душой. Пэт не хотел встречаться с ним глазами. Может быть, он тоже думал о тех вечерах после ухода клиентов, что они просиживали в баре за несвязной болтовней о том о сем. В один из таких вечеров они говорили о великих шотландских катастрофах. И Эдди вдруг заявил о том, что находился в отеле «Сентрал», когда начался пожар:
— Я там подрабатывал — оплачивали наличными, и никаких тебе вопросов. А ноги после целого дня в «Орлином гнезде» как свинцом налитые.
— Я и не знал, что ты работал в «Орлином гнезде».
— Помощником самого главного. Если он не попадет в «Мишлен»[69] в этом году, то может закрываться.
— И что же тогда случилось в «Сентрале»? — Алкоголь еще не окончательно замутил мозги Холмса.
— Кто-то играл в покер в одной из комнат второго этажа. — Эдди, казалось, теряет нить, соскальзывая в сон. — Тэм и Эк искали игроков…
— Тэм и Эк?
— Тэм и Эк Робертсоны…
— Но что случилось?
— Пустое дело, Брайан, — сказал Пэт Колдер. — Ты посмотри на него.
Хотя глаза Эдди были открыты, но голова лежала на руках, вытянутых на стойке бара. Он спал.
— Мой двоюродный брат был на «Айброксе» во время катастрофы[70], — сообщил Пэт, протирая стакан.
— А ты помнишь, где был в тот вечер, когда умер Джок Стайн?[71] — спросил Холмс.
Последовали новые истории. Эдди все их благополучно проспал.
Теперь он уснул навсегда. И Холмс должен был нести его гроб. Он задал Пэту несколько вопросов.
— Забавно, — сказал Пэт, — этот твой Ребус спрашивал у меня то же самое.
Теперь Брайан знал, что дело в надежных руках.
Было время ланча, и Ребус ехал по городу. В субботу, если вы держитесь подальше от Принсес-стрит, город кажется более спокойным, чем обычно. По крайней мере до половины третьего, когда восточная или западная окраина города (в зависимости от того, кто принимает команду гостей) заполняется болельщиками. А в дни, когда между собой играют эдинбургские команды, от центра лучше держаться подальше. Но сегодня местные команды друг с другом не играли, «Хиберниан» осталась дома, а потому в городе было тихо.
— Вы спрашивали про него на прошлой неделе, — сказал Ребусу бармен.
— И спрашиваю опять.
Он снова искал Дика Торренса — операция по поиску и уничтожению противника. Он сомневался, что Дик находится где-то в пределах досягаемости, но иногда деньги и алкоголь делают с человеком жуткие вещи: придают ему самоуверенности, лишают чувства самосохранения и мстительности. Ребус надеялся, что Дик все еще ошивается где-то поблизости, пропивая деньги, полученные от Ребуса за пистолет. Он объезжал один бар за другим, и надежды его таяли. В одном из общественных клубов в Лите Ребус все же натолкнулся на Чика Мьюира и сумел поделиться с ним новостью.
— Просто ужас! — сочувственно сказал Чик. — Постараюсь разнюхать.
Ребус оценил сбивчивые, но доброжелательные слова. В случае с Чиком это не будет затруднительно. Информаторов нередко называли «носами», а нос Чика был побольше, чем у многих.
В половине второго Ребус выходил из какой-то сомнительной букмекерской. В хосписе и то он видел больше надежды и улыбок и меньше слез. Десять минут спустя он сидел за подогретыми в микроволновке хаггисом, репой и картофелем в баре «Сазерленд». Кто-то оставил на его стуле газету, и он стал ее читать. По счастливой случайности газета была раскрыта на странице со статьей Мейри Хендерсон.
— Вы опоздали, — сказал он, когда Мейри села.
