— Похоже, что так. Вообще-то, нападение на городового — случай нечастый. Но если у человека за спиной уже трупы Себрякова и швейцара, то выбора нет и полицейского надо убирать. В общем, всё совпадает, Кирилл Сергеевич. — Выдержав паузу, добавил: — Но не японец.
Ульянов сдвинул шляпу на затылок и вполголоса выругался.
— Обидно, — сказал он. — Хорошая версия была. — Ткнув пальцем в витрину кафе с интригующим плакатом «Лучше нашего кофе только наши пончики!», предложил: — Зайдём?
В кафе мы заняли столик у стены и, заказав кофе со сдобой, продолжили разговор.
— Не верить Кускову повода нет. Говорит, славянин, значит, славянин. Однако не сходится, хоть убейте, — рассуждал Ульянов негромко.
— Вы имеете в виду способ нападения?
— Конечно. Ну, не дерутся так наши люди. Нет такой традиции. Опять же, пытка эта необычная… Вот вы с вашим опытом можете припомнить что-нибудь схожее?
Я должен был признать, что ничего подобного не припоминаю. Мои многочисленные «подопечные» убивали чем угодно: ножом и пулей, удавкой и сковородкой, дубинкой и ядом, даже вилкой… ну, и дальше по списку. Случалось, отправляли на тот свет кулаком. Но использовать в качестве оружия ребро ладони — с таким я не сталкивался.
— То-то и оно. И получается полная ерунда. По замашкам японец, по описанию — нет. Как совместить?
Неожиданно в голове блеснула мысль, которую я облёк в форму вопроса:
— А как вы думаете, Кирилл Сергеевич, японец обязательно должен быть японцем?
Каюсь, прозвучало странно, даже глуповато. Спеша ухватить мелькнувшую мысль за хвост, я сформулировал её в первых попавшихся словах. Но, кажется, Ульянов смысл уловил и посмотрел на меня с оттенком уважения.
— Верно, — сказал он. — Я как-то об этом не подумал.
Кирилл Ульянов
Ай да Морохин! Теперь всё сходится. Точнее, может сойтись… Как же я сам не догадался, при моём-то личном опыте?
Ладно, сейчас не об этом.
Верно — русские так не дерутся. Ну, а если русский человек долгое время прожил в Японии? Проникся её духом, перенял традиции, освоил страшное боевое искусство? В принципе такое возможно. Но каким образом?
Контактов у России с Японией практически не было, да и нет. Представить, что некий русский человек прожил много лет в Стране восходящего солнца, можно лишь с изрядной долей фантазии. Разве что в силу какой-то лютой случайности… Но после Русско-японской войны кое-что изменилось.
В плен к самураям попали почти семьдесят две тысячи наших солдат. После подписания Портсмутского мира их отпустили домой, однако вернулись не все. Немногим более сотни человек (главным образом низшие чины) предпочли добровольно остаться в Японии. И хотя со временем почти все они с разрешения японского правительства так или иначе уехали в Россию, годы на чужбине во многом их изменили. В каком-то смысле к родным берёзкам возвращались русские люди, которых теперь правильнее было бы называть русскими японцами со всеми вытекающими отсюда последствиями…
Да, это вполне возможная версия. И она открывает для нашего следствия неплохие перспективы.
Всё это я быстро изложил Морохину.
— То есть вы считаете, что мы имеем дело с бывшим русским военным, который после многих лет вернулся домой и привёз из Японии боевые навыки? — уточнил дотошный сотоварищ. — А здесь, в России, был нанят некой силой, которая в его навыках нуждается?
— Думаю, что да, Дмитрий Петрович, — ответил я. — Во всяком случае, ваша версия устраняет возникшие логические нестыковки.
— Наша, Кирилл Сергеевич, наша… Согласен. И что мы теперь будем с ней делать?
— Работать мы с ней будем. Появилась возможность целенаправленного поиска убийцы.
— Каким образом, позвольте спросить?
Я объяснил Морохину, что каждый задержавшийся в плену участник войны по возвращении обязательно проходил собеседование в военной контрразведке и кроме официального учёта (в городском присутствии по воинской повинности) ставился на учёт неофициальный — в нашей службе. Таким образом, мы располагаем списком «возвращенцев», проживающих в Петербурге. И наш убийца, по всей видимости, в этом списке есть.
— А насколько полон ваш список? — тут же спросил Морохин.
— Полагаю, что практически стопроцентный, — ответил я. — Мало ведь просто вернуться домой, надо ещё и легализоваться, получить соответствующие документы. Не встав на воинский учёт, этого не сделаешь. К тому же, общеизвестно, что правительство никогда не считало попавших в плен нижних чинов и офицеров предателями или изменниками. Стало быть, и опасаться нечего.
— Логично.
— Наконец, бывшим военнопленным полагаются кое-какие пособия, особенно, если человек был ранен и нуждается в лечении. Для этого, опять же, надо стать на учёт. Хоть так хоть этак, резона скрываться от властей нет… Часть людей, конечно, разъехались по другим губерниям, но эти нас и не интересуют.
Обычно сдержанный Морохин азартно потёр ладони.
— Это уже кое-что, — заявил он. — Как я понимаю, на каждого из «возвращенцев» заведены учётные карточки? С приметами?
— Разумеется.
