– Представь себе бесконечно спокойного человека, который самым обычным вечером сидит за столом и разгадывает то загадки литературы дивана, то кроссворды из газет. Кроме страниц и букв, освещенных настольной лампой, все остальное скрыто тьмой – пепельница, шторы, настенные часы, время, воспоминания, боль, печаль, обман, гнев, неудачи. В таинственных пустотах, которые обходят буквы, направляясь слева направо и сверху вниз, ты почувствуешь привкус невесомости. Подумай о том, что сравнить это ощущение можно только с игрой в смену облика, ловушками которой невозможно насытиться.
– Послушай, друг, – сказал голос в трубке с неожиданным для Галипа деловитым спокойствием, – давай забудем обо всех ловушках, об играх, о буквах и об их двойниках. Все это мы прошли и оставили позади. Да, я приготовил тебе ловушку, но она не сработала. Я сейчас скажу начистоту. Не было ни твоего телефона в справочнике, ни заговора с целью военного переворота, ни досье. Мы тебя любим, все время думаем о тебе, мы оба твои поклонники – честно, поклонники! Вся наша жизнь прошла с тобой, с тобой пройдет и ее остаток. Давай забудем все, что лучше предать забвению. Мы придем к тебе вечером вместе с Эмине, сделаем вид, будто ничего не случилось, будем беседовать, словно ничего не произошло. Ты будешь говорить, как говоришь сейчас, час за часом. Пожалуйста, соглашайся! Поверь мне, я сделаю все, что ты хочешь, принесу все, что тебе будет угодно!
Галип надолго задумался.
– Назови мне все мои телефоны и адреса, которые у тебя есть, – потребовал он наконец.
– Конечно, сейчас назову, но забыть уже не смогу.
– Давай говори.
Мехмет вышел в другую комнату за тетрадью, а трубку взяла его жена.
– Верь ему, – прошептала она. – На этот раз он в самом деле раскаивается, искренне. Он очень тебя любит. Одно время он хотел совершить ужасную глупость, но давно уже передумал. Теперь если он что плохое и сделает, то единственно мне. Тебе ничего не сделает. Он трус, можешь мне поверить. Хвала Аллаху, все наладилось. Вечером я надену клетчатую юбку, которая тебе так нравилась. Дорогой мой, мы с ним сделаем все, что ты захочешь, все! Вот еще что я тебе скажу: чтобы стать похожим на тебя, он не только переодевался в хуруфита Мехмета Завоевателя, но и с помощью букв, которые увидел на лицах всех твоих родственников… – Послышались шаги мужа, и женщина замолчала.
Когда ее муж взял трубку, Галип заставил его несколько раз повторить все телефоны и адреса Джеляля и тщательно записал их на последнюю страницу книги, которую взял с ближайшей полки («Характеры» Лабрюйера[190]). После этого он собирался сказать, что передумал, что не хочет встречаться с супругами, что у него нет времени на беседы с кем бы то ни было из назойливых почитателей. Но в последний момент его посетила другая идея. Впоследствии, вспоминая события той ночи, он скажет себе: «Должно быть, я поддался любопытству. Мне захотелось увидеть эту пару, хотя бы издалека. Возможно также, что мне хотелось, отыскав Джеляля и Рюйю по какому-нибудь из адресов и номеров, не только поведать им невероятную историю про телефонные разговоры, но и рассказать, как выглядели супруги, как держались, во что были одеты».
– Свой адрес я вам не дам, – отрезал он. – Но мы можем встретиться где-нибудь на стороне. Например, в Нишанташи, перед лавкой Аладдина, в девять часов.
Даже такое предложение до того обрадовало чету, что Галипу стало не по себе от потока благодарностей, обрушившихся на него из телефонной трубки. Может быть, Джеляль-бею принести вечером миндальный кекс, или пирожные из кондитерской «Омюр», или – поскольку сидеть и беседовать они будут долго – орехи, фисташки и большую бутылку коньяка?
– Я принесу свою коллекцию фотографий. И снимки лицеисток тоже захвачу! – весело крикнул усталый муж, и его странный, даже несколько жутковатый смех подсказал Галипу, что открытая бутылка коньяка уже давно стоит на столе между супругами.
Еще раз повторив время и место встречи, собеседники повесили трубки.
Эту тайну я нашел в «Месневи».
