– Хорошо, я поверю! – заорал Мехмет. – Я готов поверить, чтобы моя жизнь сохранила смысл. Но что будет с подмастерьем одеяльщика, который пытается прочесть утерянный смысл своей жизни с помощью шифра, который ты ему всучил? Что будет с мечтательными девственницами, ожидающими из Германии своих женихов, которые никогда не вернутся и не позовут их к себе? Лишь благодаря твоим статьям воображению этих бедняжек рисовались все чудеса обещанной тобой райской жизни: новая мебель, соковыжималки, люстры с украшениями в виде рыбок и кружевное постельное белье. Что будет с вышедшими на пенсию автобусными кондукторами, узревшими с помощью метода из твоих статей на собственных лицах планировку квартир, в которых они поселятся в раю? Со служащими кадастрового управления и сборщиками денег за газ, которые, вдохновившись твоими писаниями, вычислили день, когда по булыжным мостовым пройдет Махди, явившийся спасти эту несчастную страну и нас всех? Что станется с продавцами бубликов, старьевщиками и нищими – как видишь, я и теперь не могу избавиться от твоих словечек, – с нашим мелочным торговцем из Карса и с бедолагами читателями, которые благодаря тебе поймут, что взыскуемая ими сказочная птица есть они сами?
– Забудь! – оборвал Галип, испугавшись, что голос в трубке по привычке чересчур увлечется перечислением. – Забудь о них, обо всех забудь, не думай! Подумай лучше о последних османских султанах, бродивших по городу в одежде простолюдинов. Подумай о бандитах Бейоглу, которые, собираясь разделаться со своими жертвами, из приверженности традициям сначала подвергали их пыткам, чтобы выведать, не осталось ли у них припрятанных денег или золотишка, а то и какой-нибудь тайны, причем пытали исключительно старинными, дедовскими способами. Подумай о вырезанных из журналов «Хайят», «Сес», «Пазар», «Йеди Гюн», «Йельпазе», «Пери», «Ревю», «Хафта» иллюстрациях с изображением мечетей, мостов, танцовщиц, турецких королев красоты и футболистов, что развешаны по стенам двух с половиной тысяч парикмахерских. Подумай о том, почему ретушеры, раскрашивая черно-белые оригиналы этих иллюстраций, всегда красят небо в цвет берлинской лазури, а грязную нашу землю – в цвет английской лужайки. Подумай о словарях турецкого языка, которые требуется проштудировать, чтобы найти сотни тысяч слов для описания тысячи запахов, что можно почуять на наших узких, темных и страшных лестницах, и десятков тысяч разнообразных сочетаний этих запахов.
– Ах ты, бессовестный писака!
– Подумай о том, почему первый пароход, который турки купили в Англии, назывался «Свифт». Какая тайна здесь скрыта? Подумай о том, как любил симметрию и порядок каллиграф-левша, который интересовался гаданием на кофейной гуще. Он оставил после себя рукописную книгу – там на трехстах страницах зарисованы блюдца с тысячами кофейных узоров и все чашки, из которых на блюдца была вылита гуща, а по краям рисунков изящным почерком написано, о чем поведало гадание.
– Нет, на этот раз ты меня не проведешь.
– Подумай о сотнях тысяч колодцев, что вырыли в нашем городе за две с половиной тысячи лет. Когда строили многоэтажные дома, для укрепления фундамента колодцы засыпа́ли камнями и заливали бетоном, погребая под ним обитающих в глубине скорпионов, лягушек и сверчков, а вместе с ними – ликийские, фригийские, римские, византийские и османские золотые монеты, рубины, алмазы, кресты, запрещенные иконы, книги, брошюры, карты с указанием мест, где зарыты клады, и черепа несчастных жертв…
– Ты снова о трупе Шамса Тебризи, что ли?
– …неведомых преступлений. Подумай о нагромождении железа и бетона над этими колодцами, о квартирах, подъездах, пожилых консьержах, о паркете, в щелях которого черно, как под ногтями у грязнули, о грустных матерях и сердитых отцах, о шкафах с незакрывающимися дверцами, о сестрах, родных и единокровных…
– Ты превращаешься в Шамса Тебризи? Даджаль – это ты? Или ты – Махди?
– …о человеке, женившемся на единокровной сестре своего двоюродного брата, о гидравлическом лифте и о зеркале в нем…
– Да-да, ты обо все этом уже писал.
– …о тайных уголках, которые дети, обнаружив, используют для своих игр, о постельных покрывалах из приданого, о шелковой ткани, которую прапрадедушка в бытность губернатором Дамаска приобрел у торговца из Китая и к которой до сих пор никто так и не посмел притронуться. Подумай…
– Пытаешься навешать мне лапшу на уши?
– …обо всех тайнах нашей жизни. Подумай о том, почему в былые времена острую бритву, которой палач отделял голову казненного от тела, чтобы выставить для острастки на всеобщее обозрение, называли «шифр». Подумай о мудрости отставного полковника, который, решив переименовать шахматные фигуры по образцу большой турецкой семьи, назвал короля «матерью», ферзя – «отцом», слона – «дядей», коня – «тетей», а вот пешек – не «детьми», а «шакалами».
– Знаешь, с тех пор как ты нас предал, я видел тебя всего один раз, в странном наряде. Видимо, в облике Мехмета Завоевателя, султана-хуруфита…
