Побродив еще немного по улицам, он пошел к дому Шехрикальп. Из всех окон домов на улице, кроме окон дома Шехрикальп, лился голубоватый свет телеэкранов: так было каждый вечер в восемь часов. Глядя внимательно на верхние этажи дома Шехрикальп, Галип увидел привязанный к решетке балкона верхнего этажа кусок темно-синей материи. Такого же синего цвета ткань висела на этом балконе и тридцать лет назад, когда в доме жила вся семья: тогда это был знак для водоноса. Человек, развозивший воду в цинковых бидонах на конной повозке, по этим синим тряпицам понимал, на каких этажах кончилась питьевая вода, и соответственно поднимал воду наверх.
Галип стоял, раздумывая о том, что это могло означать: это мог быть знак, что Рюйя и Джеляль здесь, а могло быть приметой того, что Джеляль возвращается к некоторым мелким деталям своего прошлого. Около половины девятого он наконец сдвинулся с места и пошел к себе домой.
Еще совсем недавно вечерами они сидели в этой гостиной с Рюйей, читали газеты и книги, курили; и сама комната и лампы в ней были полны невыносимых воспоминаний и невыносимой грусти, как фотографии потерянного рая, попавшие на страницы газет. Ничто не говорило о том, что Рюйя вернулась или приходила: знакомые запахи и тени приветствовали вернувшегося домой усталого мужа. Оставив сиротливые вещи под печальным светом ламп, Галип темным коридором прошел в темную спальню. Снял пальто и улегся в темноте на кровать. Он лежал на спине; отсвет ламп из гостиной и пробивающийся через коридор свет уличных фонарей превращался на потолке спальни в изображение тонколицего дьявола.
Когда Галип поднялся с постели, он точно знал, что будет делать. Он просмотрел в газетах телепрограмму и программу ближайших кинотеатров; последний раз пробежал глазами статью Джеляля; открыл холодильник, достал давно лежавшие там маслины и брынзу, съел их с черствым хлебом. В большой конверт, найденный в шкафу у Рюйи, сунул несколько газет, надписал на конверте имя Джеляля. В четверть одиннадцатого он вышел на улицу, добрался до дома Шехрикальп и стал ждать.
Зажегся свет на лестнице, и неизменный привратник дома Исмаил с сигаретой во рту вытащил бачки и стал высыпать мусор в большой контейнер, стоявший недалеко от каштана. Галип пересек улицу.
– Здравствуйте, Исмаил-эфенди, я принес пакет для Джеляля.
– А-а, Галип, – отозвался привратник с радостью и удивлением директора лицея, через многие годы узнавшего старого ученика, – но Джеляля здесь нет.
– Я знаю, знаю, что он здесь, но я никому не говорил. – Галип решительно направился к парадному. – Он сказал мне: смотри никому не говори, что я здесь, а пакет оставь внизу, у Исмаила!
Спустившись по лестнице, пахнущей, как и раньше, газом и пригорелым маслом, Галип вошел в квартиру привратника. Жена Исмаила, Камер, сидя в том же, что и всегда, кресле, смотрела телевизор, стоявший на подставке, на которой раньше стоял приемник.
– Камер, смотри, кто пришел, – окликнул ее Галип.
– Ах! – воскликнула женщина и встала. Они обнялись. – Совсем вы нас забыли!
– Как можно вас забыть?!
– Все мимо ходят, но никто не заглядывает.
– Я принес это Джелялю! – Галип показал пакет.
– Исмаил сказал?
– Нет, Джеляль сам сказал, – ответил Галип. – Я знаю, что он здесь, но вы никому не говорите об этом.
– Что нам остается, уж так он просил.
– Знаю. Он сейчас наверху?
– Понятия не имею. Приходит поздно, когда мы спим. Уходит рано, когда мы спим.
Мы его не видим, только слышим голос. Забираем мусор, оставляем газеты. Иногда газеты за много дней скапливаются под дверью.
– Я наверх не пойду, – сказал Галип. Он оглядел квартиру, словно ища место, где бы оставить конверт: обеденный стол под той же голубой клеенкой в клеточку, те же выцветшие занавески, скрывающие ноги прохожих на улице и грязные колеса машин, коробка с шитьем, утюг, сахарница, газовая плитка, батарея с облупившейся краской. На гвозде, вбитом в край полки над батареей, на обычном месте Галип увидел ключ.
– Я заварю тебе чай, садись вот сюда, на кровать. – Одним глазом она посматривала на экран. – Что делает Рюйя-ханым? Почему у вас до сих пор нет детей?
На экране, который теперь поглощал все внимание Камер, появилась девушка, отдаленно напоминающая Рюйю: волосы непонятного цвета растрепаны, кожа белая, взгляд наигранно ребяческий. Со счастливым выражением она красила губы.
– Красивая женщина, – тихо сказал Галип.
– Рюйя-ханым красивее, – так же тихо возразила Камер.
Они вместе смотрели на женщину с восхищением и некоторой робостью. Галип ловким движением сдернул ключ с гвоздя и опустил в карман, где лежал листок с домашним сочинением школьника и его пометками. Привратница ничего не заметила.
– Куда положить конверт?
– Давай мне.
