— Ты не бойся, Астар, — с трудом выговорила Наис. — Я никому не скажу… Теперь я понимаю, ты не хотел, чтобы мы видели…
Он криво усмехнулся этому — «не бойся».
— Кто?.. — почти беззвучно.
— Не спрашивай.
— Ты воистину всесилен… Когда я была маленькой, — она говорила как во сне, не замечая катящихся по лицу слез, — я любила слушать легенды о богах. Там и о тебе было; только теперь я вижу — ты сильнее, чем Элго Тхорэ наших преданий. И ты — человек. Знаю, можешь заставить меня забыть. Я прошу тебя — не надо. Я не хочу. Я никому не скажу. Но я хочу помнить.
— Я не отнимаю памяти.
Он поднялся, набросил плащ.
— Останься… куда ты, Астар?
— Домой, — он глубоко вздохнул и повторил тихо: — Домой.
…Он сознавал, что это был сон, видение, бред. Потому что невозможна встреча вне времени, встреча сквозь тысячи лет — как стрела навылет.
…На столе неярко горел маленький магический светильник — голубовато-белая звезда в хрустальном кубке, — выхватывая из мрака зимней ночи усталое бледное лицо, седые волосы, искалеченные руки, бессильно лежащие на столе. Не было слов — только мысли, тяжелые и горькие…
…совсем такие же, как — те. Неужели и сюда придет война… А если я огражу эту землю от зла — не сочтут ли они себя избранными, не замкнутся ли в маленьком своем мире, не станут ли прятаться от всего, что может нарушить их покой? Что со мной, неужели я разучился верить людям ?..
Как мало сделано — и как. же мало осталось сил… Все отдано Арте без остатка, и — нужен ли я теперь?..
Тень чужого, знакомого до саднящей боли в груди голоса. Слова шли извне, и он не решался понять — кто говорит с ним, почему сейчас с ним — так…
Но на всем в Арте — отблеск мысли твоей, во всем — отзвук Песни твоей, часть души твоей, и пламя ее зажжено сердцем твоим — разве этого мало? И разве не ищут люди встреч с тобой, знания и мудрость твои — не опора ли им, рука твоя — не защита ли им? Не опускай рук — в них Арта…
Мои руки… - он горько усмехнулся, разглядывая тяжелые наручники на запястьях, и у нее больно сжалось сердце. Что я могу? Один, без этих людей, я уже бессилен. Скорее не я — они защита мне. Мое время на исходе — и кто вспомнит обо мне? Впрочем, так ли уж это важно… Ортхэннэр будет сильнее меня во всем. Я — уже ничто.
Не говори так!.. Он — часть твоей души, продолжение твоего замысла… сын твой. Да, ты прав — он многое свершит; но плох тот учитель, чей ученик не посмел или не смог стать равным ему: ты ведь его Учитель… И не смей, не смей думать, что ты — ничто! Если учитель отрекся от своего пути, опустил руки и покорился судьбе — что делать ученикам? Ты — защита людям, а они в свой час станут защитой тебе, и не по твоему приказу — по велению своих сердец. И Память будет жить. И Звезда твоя будет гореть над миром…
Что проку в звезде? — я не всесилен и не могу помочь всем, хотя их боль — моя боль, и радость их — моя радость… а они ведь надеются на меня…
Что проку было бы в свободе людей, если бы боги хранили их ото всех бед, делали бы все за них, а им оставалось бы только желать? Любовь и милосердие богов стали бы карой для них: там, где исполняются все желания, нет места познанию и свершению, не к чему стремиться — и сами желания умирают.
