— Соли много, — рассмеялся кот, размышляя сам с собой. — Я вода — я раскрыл секрет соли. Соль осталась, но уже не камень, а раствор. Так ее проще вывести из организма. Вы привыкли верить, а вера — это иллюзия. Заговори я с тобой, и ты считал бы себя больным, а теперь видел и знаешь. Правда — это явь и жизнь, Кривда — навь и смерть. Кривда, как Правда, но она Кривда. В Кривду человеку проще верить, чем в Правду, ибо Кривда утвердилась на сырой земле, разлетелась по всему царству-мытарству, а Правда там, где Боги. Сила ее Закон, и знать ее нельзя, пока не достанешь. Не человек положил этому начало, человеку не дано сдвинуть их или поменять местами. Человеческие кости украшают оба берега реки, за которой царство мрака — и никто не плачет по ним. Боги не обманывали людей, предупреждая о мщении. Они не добрые и не злые — они гармония и миропорядок, и все, что не соответствует Истине, будет уничтожено. Боги не умеют прощать и не перестанут пить кровь, пока человек не повернется к ним лицом — это не их желание, а Закон, по которому силы из среды самого человека противостоят ему и уничтожают.
Кирилл вдруг поймал себя на том, что слепо бредет за котом, уверенно выбирающем направление, заслушавшись и отключившись. Кот словно убаюкивал его, часть его волнообразных слов тонула во мраке, оставаясь за пределами сознания. Кирилл даже не был до конца уверен, что слышит именно кота. Кто-то еще пытался ворваться в сознание, накручивалось на тонувшую в пространстве речь, придавая ей приторный эмоциональный оттенок. И облегченно вздохнул, убедившись, что нить все это время разматывалась.
Моток, третий по счету, последний, подошел к концу…
Кот остановился возле небольшого углубления, образующего проходной грот со скрытой нишей. Будь Кирилл один, он едва ли обратил бы на нее внимание. И снова на стене под самым сводом он заметил глаз, а ниже нацарапанную надпись, едва видимую с того места, где стоял.
— Это переводится? — поинтересовался он, кивнув вверх, поднимая фонарь и перебираясь поближе.
— Ты пока не готов это услышать, — кот нетерпеливо топтался на месте, потом прыгнул на плечо.
— Напрасно сомневаешься во мне, — обиделся Кирилл, пощекотав Стражу грудку. — Я, между прочим, понял тебя.
— Тогда войди в эту дверь, на которую знак указывает! — посоветовал кот ехидно под самое ухо. — Она перед тобой! А понял ты только то, что готов был услышать. Для тебя знания, как застывший камень. Вы колупаете от него по кусочку и думаете, что знаете. Но тот, кто умеет проходить сквозь стены, видит знание как воду, в которую может войти и стать ею.
Кот спрыгнул, словно хотел тем самым выразить разочарование.
— Какая дверь? — разом присмирел Кирилл, благоговейно взирая на кота. — Здесь нет никакой двери!
Он пощупал стену, внимательно поискав хоть какое-то указание на нее.
— Есть, — подтвердил кот свои же слова. — И ведет она к сокровищам. Мы, собственно, пришли. Бродить здесь можно долго и легко заблудится. Дальше пещера частью обрушилась, частью стала непроходимой, а ведет она к мертвому озеру.
— Что за мертвое озеро? — заинтересовался Кирилл.
— Жерло потухшего кратера с сероводородными и метановыми источниками, — объяснил кот. — Убивают быстро и безболезненно. Там спят многие Хранители и их враги, которые пошли за ними.
— О каких Хранителях ты говоришь? — нахмурился Кирилл.
— О Хранителях Семиречья, — кот немного помолчал, давая Кириллу вспомнить все, что он слышал об этом.
— А при чем здесь Семиречье? Это же Азия! — с недоумением на лице посмеялся Кирилл.
— Вот-вот, поманила Кривда человека — и умер для Правды. Ты много раз слышал название страны, в которой жили пращуры, но кто и когда называл землю по количеству рек? Кто и когда считал их? Не реки дали название государству, — кот поучительно прошелся взад-вперед, потеревшись о ногу. Он был выше колена, и невольно Кирилл испытал безотчетный страх перед зверем, который, казалось, забыл, что он всего лишь кот. — Семь — семья, семя, семь дней недели… Между делом, неделя — прямая подсказка, что семь не делится! — слова снова пришли откуда-то из пространства, внезапно оставив его в пустоте, когда бытие расползлось на глазах. — Семижильный… А кто считал их, жилы-то? Семь бед — один ответ. А почему один? Что за беды такие? А Семаргл-Огнебог, воплощение семи богов, рожденный от искры молота Сварогова? Да просто все! Родились все те образы в Семиречье, когда пил человек из семи источников, и каждый радовал его и почитался. Птицы по небу летают, и у каждой своя речь. Матерь Сва по-своему подсказывает, Орел поднялся — можно и его понять, Алконост яйцо понес — слышит человек, если язык знает. И темные языки, когда Лебедь-Обида небо закрыла, или Ворон глаза клюет, или Грифон и Могол терзают, или когда Сирин запела. Их должен понять человек. Я говорю на языках Яви, а демоны, те Навские языки используют, чтобы человека под себя положить. Я их знаю и перевожу, или показал, а ты уж сам понял.
