В завершение необходимо подчеркнуть, что этот поистине массовый террор отнюдь не оправдан контекстом эпохи «холодной войны», начавшейся в 1947 году и достигшей апогея в 1950–1953 годах, когда грянула настоящая, «горячая» война в Корее. Граждане упомянутых стран, не согласные с коммунистическим режимом, в подавляющем своем большинстве не оказывали ожесточенного или вооруженного сопротивления. Исключение составляет Польша, несколько вооруженных отрядов действовали также в Болгарии и Румынии. Оппозиция чаще всего оказывалась стихийной, плохо организованной и облаченной в демократические одежды. Политические деятели не эмигрировали, полагая, что репрессии — явление преходящее. Случаи вооруженных выступлений крайне редки; чаще всего речь шла о «сведении счетов» секретных служб или о безрассудных всплесках возмущения, напоминающих скорее хронику криминальных происшествий, нежели заранее спланированную политическую акцию.
Таким образом, необузданная беспощадность репрессий не оправдывается необходимостью ответных мер на действия оппозиции. При этом есть множество фактов, подтверждающих, что время от времени властями организовывались рейды «классовой борьбы», оппозиционные группировки нередко создавались провокаторами, состоявшими на службе у тайной полиции. И нередки случаи, когда в благодарность за их услуги Великий манипулятор отдавал этих провокаторов на заклание.
И в наши дни при изучении истории коммунизма можно столкнуться с рассуждениями, призывающими «учитывать контекст эпохи», «социальный аспект» и тд. Подобные речи лежат в основе идеологического подхода к истории, порождающего «ревизионизм» иного рода — неуважение к установленным фактам, препятствующее поискам истины. Те же, кого эти факты трогают за живое, наверняка заинтересуются социальными параметрами репрессий и судьбами «простых людей», подвергшихся столь жестоким гонениям.
Судебные процессы над коммунистами — важнейшие факты истории репрессий в Центральной и Юго-Восточной Европе в первой половине XX века. Международное коммунистическое движение и его национальные ответвления резко критикуют «буржуазную полицию и правосудие» и еще более резко — фашистские и нацистские репрессии, что вполне обоснованно: тысячи коммунистических активистов в годы Второй мировой войны пали жертвами фашиствующих режимов и нацистских оккупантов.
Преследования коммунистов, однако, вовсе не завершились с установлением прогрессивных «народных демократий», когда на смену государству буржуазному пришло государство «диктатуры пролетариата».
С 1945 года в Венгрии содержались в тюрьме Пал Демени, Йожеф Школьник и несколько их товарищей. Они считали себя коммунистами и именно в этом качестве руководили подпольными отрядами Сопротивления, в которые нередко привлекали молодежь и рабочих; в крупных промышленных городах участников таких объединений насчитывалось куда больше, чем членов коммунистической партии, связанной с Москвой. Для этой партии коммунисты, прошедшие боевую закалку отряда Демени, сразу же стали конкурентами и расценивались как «троцкисты» и «уклонисты». После войны участник Сопротивления Пал Демени разделил судьбу тех, с кем боролся, — он оставался за решеткой до 1957 года. В Румынии судьба Штефана Фориша, с середины 30-х годов занимавшего пост генерального секретаря ЦК РКП (Румынской коммунистической партии), оказалась более трагической: обвиненный в тайном сотрудничестве с полицией, он с 1944 года жил под надзором, в 1946 году был убит ударом железного прута по голове. Престарелая мать Фориша, разыскивающая повсюду своего сына, также была уничтожена: ее труп с привязанными к шее тяжелыми камнями был обнаружен в реке в Трансильвании. Политическое убийство Форища и его исполнители были раскрыты в 1968 году при Чаушеску.
Судьбы Демени, Фориша и других подтверждают незыблемость принципов репрессивного аппарата: существуют «хорошие» коммунисты, организованные в партию, преданно служащую Москве, и «плохие» — отказывающиеся присоединиться к рядам этой слепо подчиненной чужой воле партии. Тем не менее уже в 1948 году преследования коммунистов становятся более изощренными.
