Вопреки установившемуся мнению, архивы ГУЛАГа свидетельствуют, что ротация рабочей силы была весьма значительной: от 20 % до 35 % ежегодно освобождались. Объяснить эту ротацию возможно лишь относительно высоким числом заключенных, приговоренных к срокам менее пяти лет, — такие заключенные составляли 57 % от всех находящихся в лагерях в начале 1940 года. Администрация и спецсуды произвольно, без колебаний присуждали политическим заключенным 1937–1938 годов по истечении их срока наказания второй десятилетний срок. Тем не менее попадание в лагерь не обязательно означало для всех «поездки в одном направлении». Но и для постлагерного периода была продумана целая система «дополнительных мер», например, подписка о невыезде или ссылка!
Также, вопреки общепринятому мнению, лагеря ГУЛАГа принимали не только политических заключенных, приговоренных за контрреволюционную деятельность по одному из пунктов знаменитой 58 статьи. Контингент «политических» колебался и составлял то четверть, то треть всего состава заключенных ГУЛАГа. Другие заключенные тоже не были уголовниками в обычном смысле этого слова. Они попадали в лагерь по одному из многочисленных репрессивных законов, которыми были окружены практически все сферы деятельности. Законы касались «расхищения социалистической собственности», «нарушения паспортного режима», «хулиганства», «спекуляции», «самовольных отлучек с ра-бочего места», «саботажа» и «недобора минимального числа трудодней» в колхозах. Большинство заключенных ГУЛАГа не были ни политическими, ни уголовниками в собственном смысле слова, а лишь обычными гражданами, жертвами полицейского подхода к трудовым отношениям и нормам социального поведения. Таким был результат десятилетия репрессивных мер, применявшихся партией и государством к значительной части общества.
Попробуем теперь подвести количественные итоги по разным типам репрессивных акций:
— 6 миллионов смертей в результате голода 1932–1933 годов — эту катастрофу следует отнести полностью на счет политики раскулачивания и грабительского изъятия государством колхозных урожаев;
— 720 000 расстрелов были учинены по приговору — издевательство над правосудием! — непосредственно ГПУ-НКВД. Из них 680 000 приходится только на 1937–1938 годы;
— 300 000 смертей зарегистрировано в лагерях между 1934 и 1940 годами; о 1930–1933 годах мы не располагаем точными данными, но, вероятно, они составляли около 400 000 в целом за десятилетие, если не считать непроверенного числа лиц, скончавшихся между моментом их ареста и регистрацией лагерной администрацией как «прибывших»;
— 600 000 смертей зарегистрировано среди депортированных, «перемещенных» и спецпоселенцев;
— около 2 200 000 сосланных, изгнанных или спецпоселенцев;
— 6 миллионов — общая цифра поступивших в лагеря и колонии ГУЛАГа между 1934 и 1941 годами, с учетом того, что данные за 1930–1933 годы неточны.
К 1 января 1940 года 53 комплекса трудовых исправительных лагерей и 425 исправительных трудовых колоний объединяли 1 670 000 заключенных; годом позднее их стало 1 930 000. В тюрьмах содержалось 200 000 человек, ожидающих суда или отправки в лагерь. 18 000 комендатур НКВД управляло 1 200 000 спецпоселенцев. Даже серьезно пересмотренные в сторону уменьшения, на основании исторических сочинений (в том числе недавних), а также воспоминаний свидетелей (последние часто путают поток прибывавших в ГУЛАГ с числом заключенных на конкретную дату), эти цифры дают нам представление о размерах репрессий, жертвами которых в 30-е годы стали все слои советского общества.
Новый поток заключенных хлынул в лагеря, колонии и спецпоселения ГУЛАГа в период с конца 1939 по лето 1941 года. Это было связано с советизацией новых территорий и беспрецедентной криминализацией социальных, в частности трудовых, отношений.
24 августа 1939 года мир был ошеломлен подписанием Договора о ненападении между сталинской Россией и Германией. Объявление о пакте произвело настоящий шок в европейских странах, прямо заинтересованных в разрешении кризисной ситуации; лишь немногие умы поняли тогда, что могло соединить страны со столь противоположной идеологией.
