— Спросите у него, — сказал он, мотнув головой в мою сторону.
— Я не хотел никого из вас беспокоить, — извинился я.
— Отлично, — сказал Венциа. — Тогда откройте эту коробку и будем взлетать.
Я повернулся к Хиту.
— Может быть, вы хотите сначала взлететь? — сказал я. — Посылка подождет.
— Это я не могу ждать, — ответил он. — Вы развели вокруг нее такую таинственность, что я с месте не сдвинусь, пока не откроете.
Я вздохнул и стал разворачивать коробку. Чтобы выполнить эту задачу, мне пришлось принести с камбуза режущее оружие, но наконец, осталось только снять крышку.
— Ну, давайте, — поторопил Хит.
— Сейчас, сейчас, — ответил я.
Я помедлил еще немного, глубоко вздохнул и — открыл коробку. В ту же секунду с моих губ слетел возглас облегчения.
— С вами все в порядке? — спросил Хит.
— Да, друг Валентин, — я был счастлив. — Теперь со мной все в порядке.
Он заглянул в коробку.
— Что происходит? — спросил он. — Здесь всего лишь земля.
— Это от моей Матери Узора, — ответил я.
— Зачем ей присылать вам грязь?
— Это почва со священного поля Дома Крстхъонн, — сказал я.
Венциа утратил интерес к происходящему, и с тарелкой ушел в каюту, которую мы с ним делили.
— Я так полагаю, что это добрый знак? — заметил Хит.
— Да, — ответил я. — Я боялся, что в пакете окажется что-нибудь другое.
— Что, например?
— Что угодно, но не это, — я помолчал. — Каждый бъйорнн празднует два священных дня, друг Валентин: день, когда был основан его Дом, и день, когда его собственный Узор был принят Домом. Первый праздник отмечался, когда мы летели сюда с Ахерона, второй для меня наступит через тридцать два дня. Теперь вы понимаете?
— Не совсем, — ответил Хит. — Когда у нас праздник, мы дарим друг другу подарки, а не грязь.
— Это не грязь. Это священная земля с места, где родилась Первая Мать Дома Крстхъонн, та, что дала начало потомству с ее точным Узором.
— Вроде святой воды для католика, — заметил Хит.
— Святая вода — просто символ, — ответил я. — Это настоящая земля.
— Что вы собираетесь с ней сделать? — спросил Хит.
— Сначала снова позаимствую у вас режущее оружие.
— Зачем?
— Я пущу себе кровь, чтобы моя плоть слилась со священной землей в знак моей преданности Дому Крстхъонн.
— Вы уверены, что говорите не о самоубийстве? — с подозрением спросил он.
— Нет, друг Валентин, — ответил я. — Это религиозный ритуал.
— Мне казалось, что самоубийство — тоже религиозный ритуал.
— Этот важнее.
— Ладно, — сказал он. — А потом что?
— Потом я покрою свое тело этой землей.
— Предполагаю, что в этом тоже есть какой-то смысл, — сухо сказал он.
— Это следующий символ моего соединения с первой Матерью, — ответил я. — И кроме того, я должен спеть три молитвы: одну — к ней, одну — к Дому, и одну — к Матери Всего Сущего.
— И это все?
— Потом я соберу землю и мы ее атомизируем.
— Мне кажется несколько расточительным выбрасывать ее, если уж она такая святая, — предположил Хит.
— Но я оскверню ее прикосновением, — объяснил я. — Поэтому она уже будет не святая, а мирская. Счищая ее с себя, я очищусь на год вперед.
— А что делали ваши соотечественники до того, как у них появились атомизаторы? — спросил Хит.
— Это было и до того, как мы разработали космические полеты. Мы просто возвращали землю на то место, откуда она была взята. Даже в наши дни те из нас, кто остался на Бенитаре II, обычно предпочитают совершать ритуал на месте рождения Первой Матери.
— А женщины вашей расы тоже его совершают? — заинтересованно спросил Хит.
— Нет, — сказал я. — Зачем такой ритуал тем, кто уже чисты и священны?
— А вы у них так, мимо проходили, да?
— Не понял.
— Это несущественно, — он помолчал. — А почему вы так волновались, Леонардо? Что случилось бы, если бы в коробке оказались, скажем, перчатки или конфеты?
— Это значило бы, что я навек отлучен от святых таинств моей расы, — сказал я.
— Я думал, ваша Мать Узора уже отвергла вас.
— Меня отвергли физически. Если бы она не прислала мне святую землю, я был бы изгнан также и духовно. Моя душа обречена была бы одиноко блуждать, всеми покинутая, до конца вечности.
— Ну, теперь мне хотя бы понятен ваш радостный вопль, — заметил Хит. — У этой церемонии есть название?
— Праздник Первой Матери, — ответил я.
— А на день рождения вам пришлют еще одну коробку с грязью?
— Это будет не мой день рождения, — объяснил я, — а день моего Признания. Это радостный праздник.
— Чем он отличается от праздника Первой Матери?
— Когда я на родине, устраивается роскошный пир.
— И все? — удивленно спросил он.
— В сложной церемонии повторяются Клятвы Дому и Семье, и тем самым подтверждается моя верность Дому.
— И как она пришлет вам это? — спросил он со смехом.
— Когда мужчина-бъйорнн уже не живет на Бенитаре II, единственным символом подтверждения верности остается пир. Моя Мать Узора пришлет мне растения, выращенные на ее собственных полях, и съев их, я тем самым скреплю наши узы.
— Наверное, это совсем не то по сравнению с праздником, который устраивали для вас дома, — заметил Хит.
— Совсем не то, — согласился я. — Но личное счастье не имеет значения. Дом — это все.
— Если вы так считаете.
