— Ролдугин, час нынче какой? — простонал Подседерцев. Сердце гулко ухало в груди — ждал звонка от оперативного дежурного. — Что там у тебя?
— Что ты наделал, Боря, что ты наделал! — запричитал Ролдугин. — Ты же людей под такой удар подставил!
— Кого?! — Подседерцев готов был добавить пару крепких слов, но пока решил не горячиться.
— Сенсов моих, вот кого! Ты не представляешь… Это же как работать под высоким напряжением без перчаток. Опасно, смертельно опасно!
— Я не понял, у твоей Майи вибратор, что ли, коротнуло? — Подседерцев не отказал себе в удовольствии подколоть Ролдугина. — И сильно ее током долбануло?
При этих словах жена оторвала голову от подушки, развернулась и села, потянув на себя простыню.
— Это кто? — прошептала она, удивленно вытаращив глаза.
— Ролдугин, — ответил Подседерцев, прикрыв ладонью микрофон.
— Мама миа, — мяукнула жена. — Вот это да!
— Слушай, Боря, мне не до шуток. Звонила Майя. У нее форменная истерика. И в голосе Ролдугина все отчетливее звучали истеричные нотки.
— Я же говорю…
— Да иди ты на фиг! Бабу сейчас везут в Кащенко. Переколотила в доме, что могла. Орала так, что соседи вызвали «скорую».
— Бывает, — вздохнул Подседерцев. — Откуда сведения, кстати?
— Я перезвонил. Трубку мать сняла. Но это не все. — Несколько секунд в трубке слышалось лишь прерывистое дыхание. — Боря… Андрей Летунов…
— Это тот, с залысинами?
— Да! Попытка самоубийства. Жена обнаружила. Сидел на кухне тихо, как мышь. А потом стук какой-то и хрип… В ванной повесился.
— Ни хрена себе! — Подседерцев сел. — Живой хоть?
— Разрыв связок на шее, давленый перелом гортани. Сильное кровоизлияние.
— А ты говоришь — попытка! Это уже труп.
— В Склифосовского увезли, может, откачают.
Жена, не зная, о чем речь, хихикнула, Подседерцев слегка шлепнул ее по голому плечу.
— А толстый? Он-то для полного комплекта не загнулся?
— Наконец начал соображать, Боря, — злорадно процедил Ролдугин. — Инфаркт. Вся еврейская родня воет, аж за версту слышно. Не хотел старик в это дело лезть, да, видно, и его пробило.
— Та-ак. — Подседерцев потер лоб. — А Витя Ладыгин? — Голос чуть дрогнул.
— У него никто не подходит к телефону. Который раз звоню.
— А у него нет привычки отключать телефон? — Это была последняя попытка унять растущую в душе тревогу. Сон уже давно выветрился.
— У него автоответчик, Боря.
— Ясно. — Подседерцев вскочил на ноги. — Где он живет?
— На Вернадского.
— Прекрасно! Быстро одевайся…
— А я уже одет. Хотел в дверь позвонить, а потом решил по телефону…
— Короче, «Ананербэ», спускайся вниз, заводи машину.
Он выключил трубку. Посмотрел на часы. Ровно два часа.
«Лучшее время — с двенадцати ночи до трех утра», — вспомнил он слова Виктора. Для трех человек оно оказалась далеко не лучшим.
— Что-то случилось? — Жена села, обхватив руками колени.
— Ты же слышала. — Подседерцев начал натягивать штаны от спортивного костюма.
— Из того, что слышала, можно подумать, там массовые жертвы при групповом сексе. — Она сладко зевнула. — У одной вибратор взорвался, один — почти труп. И еще какой-то старик.
Подседерцев со стоном плюхнулся в кресло. Потрепал носки в руках. Что-то прошептал себе под нос. Стал натягивать носки.
— Я что-то не так сказала? — обиделась жена.
— Да мы на Тверскую по блядям собрались! — взорвался Подседерцев.
— Не ори на меня! — взвизгнула жена.
— А ты не лезь не в свое дело, — как мог спокойно сказал Подседерцев, выныривая из темной майки. Жена отвернулась, свернулась калачиком, натянув простыню на плечи.
«Сегодня же утром, на фиг, — на дачу. С тещей и детьми!» — вынес приговор Подседерцев, но не огласил его вслух, поймав себя на мысли, что это нужно сделать непременно, и совершенно по другой причине. Черт с ним, Ролдугиным, а если бы позвонил оперативный, по делу?
Виктор лежал, широко раскинув руки. Плотно сжатые веки вздрагивали, и тогда он морщился, словно от боли. Дыхание было прерывистым, грудь то поднималась вверх, будто он готовился нырнуть в воду, то опускалась и надолго замирала. Бледное лицо блестело от пота. Он застонал, голова оторвалась от маленькой подушки, пальцы вцепились в черный шелк простыни. Судорога, прокатившаяся по телу, заставила его сесть. Он покачнулся, протяжно выдохнул, ладони скользнули по гладкой простыне, и он упал на спину. Лицо сразу сделалось неживым, устало и расслабленно легли веки.
В этом мире никуда не надо идти, всюду можно оказаться, стоит лишь захотеть, стоит представить себя в нужном месте, и ты будешь там, с той скоростью, с какой пожелаешь.
