«Вот и все мое имущество, — тоскливо вздохнула Герда. — Кувшин, кружка и принадлежности для письма.
— Извините, уважаемая, — вежливо обратилась она к ключнице, — а где можно будет взять воду.
— Она покажет, — кивнула женщина на Брит. — Идите уже!
И они пошли дальше.
Колокол начинает бить затемно, перед рассветом. Просыпаться в это время трудно. Вставать с кровати еще труднее, но Герда знает уже, что опаздывать нельзя. Опоздаешь к завтраку — останешься голодной на весь день. Не придешь вовремя на урок, высекут. Десять ударов кожаной плетью — невеликая кара: бьют не по спине, а по заднице, и не в полную силу. Но боль ужасная, не говоря уже о стыде. Секут-то «прилюдно», как рабов — flagellorum castigatio[16], так сказать, — и парни на это смотрят точно так же, как и девушки. Герду за пять месяцев секли четыре раза, и теперь она бегает, как угорелая, боясь опоздать на урок или еще куда. И не она одна. Пощады в Коллегиуме не дают никому. Это им еще на первом уроке сказали, только они не сразу поняли.
— В Коллегиуме учатся три года. Год длится от зимы до зимы, — Ректор говорил негромко, ровным голосом, но в аудитории стояла такая тишина, что слышно было все, вплоть до его хриплого дыхания. — Первый год вы послушники, второй — ученики, а на третий — становитесь адептами. Ни подлинных имен, ни прошлого. Пока вы здесь, прошлого у вас нет. Дворяне или нет, сечь вас будут одинаково, и есть вы будете одно и то же. Голодать и мерзнуть — тоже вместе. Такова практика. Aqua et panis, vita canis[17], так сказать.
Вот они и голодают, мерзнут, бегают и учатся. Предметов много, требования велики, и учителя не знают снисхождения. Не можешь выучить заданное в срок, учи ночью. Но, если, не выспавшись, заснешь на уроке, тебя высекут. Таковы правила, и от этих правил, от этой скотской жизни хочется выть и не хочется жить. Но все это — холод, голод, усталость и боль, — ничто по сравнению с тем, для чего они все сюда пришли. Задача — разбудить дар и начать наращивать мощь. Вопрос, как это сделать! Герда часами просиживала в залах для медитации, входила в транс ночью и днем, в дождь и в снегопад. Она медитировала так, как мало кто другой, и ее транс был глубже и продолжительнее, чем у других послушников. В этом деле у нее открылся невероятный талант, а о своих грезах она даже рассказывать боялась, чтобы не сочли за сумасшедшую. Одна беда — ее дар не желал просыпаться.
— Такое случается, — объяснял ей старенький колдун, являвшийся официальным наставником Герды. — У тебя большой дар, я чувствую твою мощь. Из-за этого, полагаю, мы и не можем определить твою стихию. Но это пустяк. Когда проснется твой Дар, стихия определиться сама собой. Главное — разбудить Дар. Ибо еще древними сказано: Non scholae, sed vitae discimus[18].Старичок, которого Герда звала просто Наставником — своего имени он ей не назвал, — поил ее какими-то ядами, переходя от относительно простых ко все более редким и сложным. От этих отвратительных на вкус и дурно пахнущих настоев и экстрактов, тинктур и микстур, Герду выворачивало так, что, казалось, еще немного, и она выблюет свой желудок. Ее мучили ужасные, сводящие с ума мигрени. Кровь шла носом и из углов глаз. Однако, несмотря ни на что, Дар не просыпался. Не помогали ни яды, ни волхования старичка-наставника, ни сложные колдовские арканы, которыми он пытался ей помочь. А между тем время неумолимо уходило, и от страха у Герды сводило живот и начинали трястись руки.
— Иногда, не смотря на все старания, — сказал им тогда, при первой встрече, Ректор, — Дар не открывается или, открывшись, оказывается слишком слаб, чтобы человек мог стать настоящим колдуном. Но и в этом случае, образование, полученное в Коллегиуме, позволит вам занять достойное место в большом мире. Кое-какое мелкое колдовство, не требующее истинных способностей, вы научитесь творить в любом случае, знания не испарятся, навыки останутся…
Однако Герду слова Ректора не убеждали, не смотря даже на то, что она выросла, ничего не зная ни о магии, ни о своей родовой склонности к колдовству. Остаться теперь — после всего — без Дара? Она чувствовала себя обманутой, едва ли не преданной, хотя и не смогла бы сказать, кто ее предал и обманул. Возможно, это была ее судьба, всегда и везде оставаться не у дел. Не дочь и даже не падчерица, никому не нужный бастард и неудавшаяся колдунья, вот кто она такая и каков ее удел…
Бой колокола вырвал Герду из сна. Резко, разом, жестоко. Она вскочила, еще не понимая, что происходит, не зная, кто она и где, не помня себя ту, которая должна бежать дальше.
«Бежать? Куда?!»
