— Вряд ли его интересует то, что вы называете политикой, — отмахнулся Виктор. — Вспомните, что я говорил о вертикали, пронизывающей спираль. Прямой путь. Вверх или вниз. Перемешайте ложкой кофе в своей чашке, рано или поздно воронка дойдет до дна, так? Вот примерно так и выглядит вихрь энергии. Все смешано, все сорвалось со своих мест, и в этот момент открываются врата в преисподнюю и в небеса. Самое опасное, если этот человек не забавляется, не совершает уголовных преступлений, а пытается взять штурмом небо. Акт страшный, нечеловеческий. Это великий грех! Но не банальное нарушение норм морали и уголовных законов. Это Грех! Не бросить вызов Богу, не стать равным ему, а просто уничтожить Бога. Как вам это нравится?
— Никак. Бред сивой кобылы! — Подседерцев нервно дернул ртом.
— Между прочим, задача решается чрезвычайно просто. Бог — созидатель. По сути — это вечная Жизнь. Значит, нужно не созидать, а разрушать. Разрушать тотально и безжалостно. Большевиков же не зря считали безбожниками за их партийный гимн. Еще не забыли? «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…». Кстати, гимн — священное песнопение, призывающее Высшее божество. А какое божество они призывали, распевая «мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем»? Напишите «ничем» и «всем» с больших букв, и вы поймете истинный смысл этого заклинания. Бог, по христианской доктрине, есть Все. А что тогда тот, кто при Боге был «Ничем»? — Виктор выждал немного, насладившись недоумением собеседника. — Дьявол. Вечный противник, архивраг Бога. То самое Ничто, которое может только уничтожить. Отбросив теологию, скажу, что это иная энергетика, иная система взаимодействий, иное мироустройство в конце концов. Дьявол не может превратить человека в сверхчеловека. Антибог может создать только античеловека. Можете себе вообразить это существо? Причем как биологическая форма он непременно сохранит человеческие черты. Я вижу ваше недоверие, и оно меня ничуть не шокирует. Вы нормальный человек и просто обязаны не верить. Но тот, неизвестный, кого вы пытаетесь найти, верит! И внутри себя он уже убил все человеческое.
Подседерцев отметил, что впервые Виктор утратил холодное спокойствие. Острые крылья носа нервно подрагивали, в глазах несколько раз вспыхнул пугающий огонек. Но и у самого Подседерцева внутри все перевернулось, версия была дикой, вне всяких разумных норм, но слишком страшной, чтобы от нее отмахнуться.
«Вот они добились своего, — поморщился он. — Теперь я тоже боюсь. Постыдным, животным страхом».
Усилием воли взял себя в руки. Поиграл онемевшими от напряжения плечами.
— Почему вы говорите в единственном числе — «этот человек»?
— Потому, что этот путь — удел одиночек, — медленно произнес Виктор.
Подседерцев уперся взглядом в переносье Виктора и выстрелил вопросом:
— Сам бы так смог?
— Нет. — Виктор не отвел глаз.
— Почему? Знаний же достаточно.
— Это не мой путь. Это — смерть.
— Боишься? — усмехнулся Подседерцев.
— А разве не страх привел вас сюда? — неожиданно ударил Виктор.
— Слушай, а что ты такой холодный? Будто вымерз изнутри, — тут же перескочил на другую тему Подседерцев.
Уловка не скрылась от Виктора, но он лишь чуть дрогнул уголками губ.
— Многие эксперименты пришлось проводить на себе. Очевидно, сказалось.
— А тот человек, о котором мы говорим?
— С такими способностями и знаниями он не мог долго оставаться в тени. Очевидно, он приобрел их в результате психотравмы. Он новичок в нашей сфере, и дай Бог, чтобы его не взяли под крылышко более опытные.
— Итак, ты его можешь установить, — как о решенном сказал Подседерцев. — Когда?
Виктор поставил чашку на стол. Встал, одернул светлые брюки.
— Результат вы узнаете завтра утром, Юрий Михайлович.
— А почему утром?
— Потому что наиболее благоприятное время для такой операции с двенадцати ночи до трех утра. — Виктор сунул в карман пачку сигарет. — Не заставляйте меня объяснять почему, иначе я буду вынужден прочитать лекцию по астрологии.
— Ладно, договорились. — Подседерцев встал. Ростом оказался намного выше и фигурой гораздо крупнее. — Со мной свяжетесь через Сергеева. — Так по давней чекистской традиции от собственного имени произвел себе псевдоним Ролдугин.
Он проводил Виктора до дверей, протянул широкую ладонь.
— Надеюсь, предупреждать не надо о том, что наш разговор… — начал он.
— Не беспокойтесь, никто о нем не узнает, — со странной улыбкой прервал его Виктор.
На том и простились. Подоплеку улыбки он узнал через пять минут, когда, удобно расположившись в кресле, закурил и стал анализировать прошедшую встречу. Только дошел до эпизода с угадыванием термоса на госпитальном столике, как в комнату заглянул «технарь».
— Что еще? — нехотя отвлекся от своих мыслей Подседерцев.
— Борис Михайлович, тут такое дело… — «Технарь» смущенно попереминался с ноги на ногу. — Ну, телись быстрее!
— Запись последнего эпизода… Когда вы вдвоем остались. Накрылась она, короче говоря.
— В каком смысле? — Подседерцев привстал от неожиданности. — Ты что, не записал ни хрена?
