Подседерцев развернул кресло, по-новому посмотрел на Дмитрия.
— Правильно мыслишь! — Он вновь подставил грудь под струю воздуха. — Только позволь уточнить. Стукач — патология, необходимое зло, с которым надо смириться. К сожалению, многие в такой извращенной форме понимают лояльность руководителю. Своего рода ритуальная жертва божеству. Не думал об этом? — Он удостоверился, что Дмитрий весь превратился в слух. — И занимаются этим отверженные, кого не взяли в команду лидера. А члены команды не стучат, а обмениваются информацией. Действие одно, а суть разная. Информация для команды — капитал, коллективная ставка в игре. Выпадет наша фишка — победим, нет — будет чем заплатить за проигрыш.
— И какую информацию должен добыть я? — Дмитрий, сидевший за приставным столиком, чуть развернул кресло, чтобы лучше видеть шефа.
— Не добыть, а сохранить. — Подседерцев расстегнул две пуговки, распахнул на груди рубашку. — Розыск — дело опасное. Особенно когда отрабатывают «центральный террор». Угроза может оказаться мнимой, а побрякушки на грудь повесят реальные. Вот и рвут когти, копая на километр вглубь. А в условиях такого трудового подъема можно накопать всякое. Мне бы очень не хотелось, чтобы информация о кое-каких наших инициативах попала в чужие руки. Я достаточно ясно выразился? — Он оглянулся на Дмитрия, тот кивнул, но по лицу было видно, что ничего не понял. — Уточняю, нельзя дать повод обвинять нас во всех смертных грехах.
— Зачем же тогда на нас все вешать? — удивился Дмитрий. — Вполне бы хватило СОРМа ФСБ. Кстати, это и насторожило Белова. И так на СБП все косятся, а тут мы еще по собственной инициативе становимся головной организацией по борьбе с политическим терроризмом.
Подседерцев плавно развернул кресло. С минуту молча разглядывал притихшего Дмитрия. Тяжелое лобастое лицо закаменело.
— Это не наша инициатива, — произнес он, понизив голос. — Шефу, чтобы ты знал, эту идею подарили. Отказаться было невозможно. Все ясно? Остальное додумай сам.
Дмитрий отвел взгляд. Он уже кое-что понимал в придворных играх, но что бывают такие подставки, даже не подозревал. В самый канун раздачи наград их Службе грамотно сосватали абсолютно провальное дело. Хозяин шел на выборы, как возвращаются с хорошей попойки. За одну руку его тащила команда «молодых реформаторов», за другую — их заклятые враги. При таком раскладе Хозяин был уверен, что дотащат обязательно, никто не рискнет бросить. А центральное положение гарантировало, что вынужденные компаньоны не набьют друг другу морду. Все знали, что после второго тура к торжественному застолью пригласят лишь одну группу. Усадить по левую и правую руку враждующие группировки — значит испортить себе праздник. Кто-то загодя решил избавиться от конкурентов, услав их на выполнение особо важного задания. И не поспоришь. Телохранители обязаны хранить покой и авторитет Тела, а не плясать перед избирателями.
«А ведь могут еще круче подставить! — ужаснулся Дмитрий собственной догадке. — Шлепнут из гранатомета по кортежу. Или мину подорвут на митинге. А еще хуже — захват заложников. И не в кишлаке, а в Москве, допустим, в офисе агентства „Интерфакс“. Репортажи по всем каналам гарантированы. Хозяин за такое всем пинка под зад даст!»
— Вижу, сообразил, — заключил Подседерцев, внимательно наблюдавший за Дмитрием. — Вот такая тут политика. Твоя задача — не дать засветить наших людей. О любой инициативе Белова, о малейшей догадке, что в стране существует сеть хорошо обученных людей, способных совершить серьезное дело, немедленно докладывай мне. Остальное — моя забота.
— Все понял, Борис Михайлович, — кивнул Дмитрий.
— И еще. Не верь ни единому слову Белова. Все, что он тебе плел, игра в поддавки. Не ты его щупал, а он тебе лапшу на уши вешал. Не обижайся, но это так. — Подседерцев потянул к себе папку, давая понять, что разговор окончен.
Дмитрий встал.
— Кстати, что там произошло у родственника Белова? — Подседерцев хитро усмехнулся. — Вернее, у молодого человека, которого он представил как своего родственника, так будет правильнее.
— Не знаю, — растерялся Дмитрий. — Решил не спрашивать.
— Напрасно. Выглядело бы вполне органично, — цокнул языком Подседерцев. — Вот на этой нестыковочке он тебя и раскусил. Был прекрасный повод сменить тему, тем более что сказал он о своих взглядах на террор достаточно. А ты вместо человеческого любопытства стал демонстрировать служебное рвение.
— Учту на будущее.
— Обязательно! Белов — опер высокого класса, а подвести к нему я могу только тебя. Иначе будет неорганично. — Подседерцев смягчил тон. — Ты уж постарайся.
Дмитрий сделал серьезное лицо.
«Ничего, молодой, потерпишь, — подумал Подседерцев. — Попал в команду, забудь о самолюбии. Здесь, как на корабле, накроют из главного калибра — все дружно ко дну пойдем. И капитан, и юнга».
— Разрешите идти, Борис Михайлович? — Дмитрий привстал.
