— Не, рвать так рвать. — Барышников тряхнул головой. — Такое предложение раз в жизни делают. Подумай сам, кому я на пенсии нужен? Да и не выдержу я. Знаешь, у меня в доме сберкасса, раз в месяц старики пенсию получают. Смотрю, и сердце кровью обливается. Не хочу я, понимаешь, стоять с протянутой рукой и ждать милости от государства, на которое пропахал столько лет! — Барышников, поморщившись, сделал длинный глоток, словно забивал горечь. — И если это сволочное государство дает мне шанс вырваться из кабалы, то я упускать его не хочу!
— Резонно, — согласился Белов. — Только, поверь мне, на воле жизнь не сахар. И дерьма не меньше, чем у нас.
— Свое, конечно, вкуснее пахнет, — зло усмехнулся Барышников. — Но пусть меня лучше конкуренты сожрут, чем свои подставят.
«Опаньки! Молодец, старый, не чета Димке. Тонко работает, со слезой. — Белов старательно сохранял на лице безмятежное выражение, не давая проступить всколыхнувшейся внутри тревоге. — Так завернуть разговор на сегодняшнее совещание мог только опер старой школы. И не отмолчаться же! За жизнь разговариваем, душу друг другу открываем… Молодец Барышников, игру нутром почувствовал и знает: пора делать ставки».
— Это ты о сегодняшнем совещании? — Белов решил подставиться, верный принципу стратега Клаузевица: «В военном искусстве высшая хитрость — сделать то, что от тебя хочет противник».
— И о нем тоже, — кивнул Барышников. — Димка еще молодой, ему сам бог велел задницу рвать. А мне уже ни возраст, ни опыт не позволяют в такие игры лезть.
— Да брось ты, старый! Мало мы чужих ежей своими задницами передавили? — Белов взболтнул пиво в бутылке, примериваясь, хватит ли до конца разговора. Решил, не хватит, если Барышников резко не ускорит темп.
— Игорь Иванович, ты что в октябре девяносто третьего делал?
— На больничном сидел. Грипп у меня неожиданно образовался. — Белов удивился, как резво пошел к финишу Барышников.
— А вот теперь не отсидимся. Есть, конечно, вариант. — Он ненадолго замолчал, устремив взгляд в темнеющее небо. — Нажраться сегодня до потери пульса. Завтра продолжить и загреметь в ментовку. Серьезно загреметь, с мордобоем и оскорблением при исполнении служебных обязанностей. Пока будут разбираться, отстранят от службы. Упремся рогом, нас со зла вытурят за дискредитацию звания. И — свобода.
— А другие варианты есть?
— Можно, конечно, острый приступ геморроя симулировать. Но я не стану, хирургов боюсь. Еще отрежут что-то не то, буду всю жизнь мучиться.
— Нет, я про работу говорю. — Белов решил, пусть уж Барышников гнет свое до конца.
— Других вариантов у нас нет, Игорь Иванович. Тут и дураку, вроде Димки, ясно, что в ближайшее время мы раскроем антиправительственный заговор. Бабахнет очередная «хлопушка», мы в три щелчка отловим исполнителей, а они сдадут нам организацию. И начнем мы устанавливать конституционный порядок. Но не в Чечне, а по всей России. — Барышников выдержал паузу, дав почувствовать опасность темы. — И вот задаю я себе вопрос, Иванович, на хрена мне это все надо?
Белов встревожено оглянулся на малолетнюю парочку, девчонка издала такой стон, будто лишилась чувств от удушья. Оказалось, она жива и продолжает гибко извиваться на коленях партнера худым, как хворостинка, телом.
— Полегче, красавица, так и помереть недолго, — посоветовал ей Белов.
Девчонка уставилась на него мутным взглядом. Потом мягко, совсем по-взрослому улыбнулась. Он ждал чего угодно, даже на «завидуешь, старый?» не обиделся бы. Но с влажных губ барышни слетело банальное:
— Пошел ты… — Не дожидаясь ответа, она отвернулась и вновь впилась в губы партнера.
— М-да, — выдавил Белов и повернулся к Барышникову. А тот ждал ответа.
Белов с садистским удовольствием стал тянуть время, через горлышко изучая содержимое бутылки.
«Не исключено, что Барышников выспрашивает из личного интереса. Надо же ему сориентироваться, как жить дальше. Но если сопоставить с неожиданным появлением на горизонте Димки… Как он, щенок, неумело прощупывал, а! Допустим, меня проверяют. Тогда информацию должны снять минимум из двух источников ближайшего окружения. Димка и Барышников… Возможно, очень возможно, что затевается игра и кому-то очень надо знать, сумеет ли Белов исполнить свою роль, или его надо менять, пока не поздно».
— А ты когда к брату должен свалить? — Вопрос был с подвохом: если это легенда, то развалить ее труда не составляло.
— В августе, — без промедления ответил Барышников.
— Мало времени, — покачал головой Белов. — Давай завтра же ко мне с рапортом на увольнение, подмахну сразу. Сам знаешь, минимум месяц с «бегунком» по кабинетам набегаешься.
Он внимательно следил за реакцией Барышникова. Признаков паники не обнаружил. Тот сидел, уставившись под ноги.
— А ты, Иванович? — поднял голову Барышников. — Я так понимаю, решил продолжить художественное плаванье в бассейне с дерьмом?
Вопрос был задан грамотно, бил на совесть, а не на логику. На такие вопросы человек вынужденно отвечает эмоциональнее, а значит — и раскрывается больше.
