Здоровяк обернулся, и тут же на удивление проворно для такого гиганта побежал к лестнице.
Сатрэм бросился за ним. Он преследовал его, поднимаясь этаж за этажом, но когда оказался на крыше, то никого не увидел. Верзила словно испарился.
Вдруг неожиданный и сильный удар в спину сбил Сатрэма с ног. Он упал. Незнакомец бросился на него и навалился всем телом. Сатрэм услышал утробное урчание возле уха. Он попытался скинуть его со спины, но тот был слишком огромен. Сатрэму помогала хорошая натренированность и природная ловкость, ему все-таки удалось вывернуться. Но на этот раз в руке нападавшего блеснул нож. Он замахнулся и попытался ударить в область шеи. Защищаясь, Сатрэм выставил вперед правую руку, и на мгновенье разглядел катаморфа.
Это даже нельзя было назвать лицом – омерзительная бледно-желтая свиная кожа, красные глаза с черными точками зрачков, два клыка над нижней губой – скорее, грязная, окровавленная морда животного. Но она не была свирепой! Гораздо больше в ней было удивления.
Они покатились по крыше, вцепившись друг в друга, и когда были у самого края, его руки уже сжимали горло катаморфа. Несколько секунд у Сатрэма было преимущество, но неожиданно здоровяк вцепился в ворот его плаща, пытаясь столкнуть вниз. Сатрэму удалось вывернуться, и он вцепился в запястья катаморфа и сбросил вниз, к верной смерти.
Падение было таким долгим, Сатрэм видел, как катаморф летит серых каменных карнизов, заляпанных клочьями зеленой плесени, потом ударяется о какой-то выступ, его тело, переломившись, отскакивает и падает на землю.
Сатрэм, тяжело перевернулся на спину. Руки и предплечья болели, правый бок в кровоподтеках и синяках. Если дотронуться – больно, но переломов нет. И ноги целы, это главное, ведь до наступления утра надо добраться отсюда до Сен-Долор.
Он встал и стал искать плащ. Изрядно потертый за столько лет катакомбных камней и сырости, многократно разорванный и залатанный, с разными рукавами, плащ стал частью его существа. Он натянул его на израненное тело, путаясь в рукавах и шипя от боли. Потом подобрал кинжал катаморфа. Клинок был очень хорош. Такие клинки когда-то делали лучшие мастера древней Актории.
Теперь нужно убедиться, что с женщиной все в порядке. Он быстро спустился по лестнице.
Женский силуэт на фоне пылающего костра – вот, что он увидел. Как ни в чем не бывало, девушка стояла, опершись на левую ногу, правую чуть отставив в сторону, и сосредоточенно глядела на пламя.
Одежда – темный камзол и брюки, заправленные в высокие черные сапоги – порвана, но совсем немного. Девушка была хорошо сложена. В ее фигуре чувствовалось что-то уверенное, сильное, вызывающее. Она не выглядела напуганной.
– Как тебя зовут? – спросил Сатрэм, подойдя ближе.
– Тилли, – ответила она и повернулась к нему, предлагая ладонь как для рукопожатия.
Тилли была высокой, почти одного роста с ним, и смотрела ему прямо в глаза с любопытством, без малейшего отвращения к его внешности.
– Отдай мне кинжал, – попросила она, продолжая держать руку ладонью вверх. – Он мой.
Сатрэм протянул ей кинжал.
– Сейчас лучше быть подальше отсюда, – сказала она, засовывая кинжал в голенище сапога.
Волосы Тилли были темны как ночь, а кожа светлее слоновой кости. В ее серых глазах Сатрэм разглядел что-то особенное, некую тайну, отделяющую необычность от заурядности.
– Да, нужно выбираться, – согласился Сатрэм.
Им предстояло пройти по каменистой дороге вдоль зарослей аспарагусов и диких акаций. В жемчужном тумане по веткам прыгали какие-то существа, похожие на крупных бескрылых птиц.
Сатрэм повел Тилли к Сен-Долор.
Одиночество нельзя принять или отвергнуть. Оно дается свыше. Как испытание. Но испытание быть вдвоем с Тилли он выбрал сам.
Светлое время суток они проводили в подземелье собора. Дощатая лежанка с ворохом тряпья, жалкое подобие стола из прогнивших досок, прогибающихся под собственной тяжестью, плесень на сырых стенах – время уходило большей частью на рассматривание ее замысловатых рисунков, их глаза хорошо приспособились к темноте. Иногда Тилли листала его книги, но делала это равнодушно, даже с некоторой брезгливостью.
Лето было в самом разгаре. Бледные рассветы, багровые закаты. Время текло медленно, размеренно.
По утрам Тилли собирала листья и цветки растений, заваривала из них крепкое питье. А по ночам он бродил по городу в поисках пищи.
На каменном полу собора они развели костер, чтобы согреться и приготовить еду. Она ссыпала охапку сухих веток в огонь. Пламя схватило их и хищно затрещало.
Лицо Сатрэма обдало жаром, в ноздри ударил пряный аромат.
Тилли подошла очень близко и в течение двух секунд трижды коснулась Сатрэма в нескольких местах кончиками пальцев левой руки. Движения были неуловимыми, касания безболезненными, но он замер, опутанный чарами.
Потом она взошла по ступенькам, ведущим в алтарь. Когда Сатрэм поднял голову, ее глаза горели невероятной смесью невинности и порока.
Он сделал несколько шагов и опустился на колени.