– …любовь имеет отношение к колдовству: один взгляд, быстрый и точный, пронзает сердце. А вы знаете, что человеческое сердце разумно? Да, у него есть свой мозг – крошечный, всего около сорока тысяч клеток, но он есть! И у него самое мощное энергетическое поле в человеческом организме. Оно имеет форму тора, самой уникальной, основополагающей структуры Вселенной…
Тала отдалялся, словно уплывал куда-то…
– Это священное пространство. К нему нельзя прикасаться…
Сатрэм смотрел на врача и чувствовал, что он хочет разорвать его связь с женщиной, которая ему дороже себя самого.
И ярость наполнила его до краев.
– Что со мной? Что вы знаете обо всем этом? – прохрипел он.
От случившегося потом остались лишь разрозненные обрывочные воспоминания…
Голос нейропсихолога звучал издевательски:
– Я ничего не знаю. Почти ничего. Есть кое-какие клинические признаки. Возможно, это накопление мутаций, вызывающих недоразвитие органов, потерявших свое значение. А, может быть, это какой-то штамм, мутантная форма. Вирусы постоянно эволюционируют, стремясь к совершенству… Я работаю над созданием вакцины…
---
В тот день Сатрэм бесцельно брел по улице и, оказавшись на пересечении Главной Магистрали и одного из ее ответвлений, вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд человека, шедшего навстречу. Он отвык от внимания и решил свернуть, но не найдя, куда, все-таки пошел дальше. Когда они поравнялись, незнакомец вытянул руку, словно желая остановить его, и спросил:
– Сатрэм?
Бывшего коллегу по университету Сатрэм узнал, но имени вспомнить не смог.
Потом они что-то пили в небольшом кафе. Сатрэм запомнил тот день, потому что он стал последним днем его прежней жизни.
– … они совершенно вышли из-под контроля, – говорил коллега, имея в виду катаморфов. – Столкновения неизбежны. Сомнений нет, их цель – тотальное господство!
Глаза его лихорадочно блестели.
– Только представь себе размах силы, которой обладают эти твари! – фанатично продолжал он. – Трансглюкация, деформация реальности, создание иллюзий – вот их неполный арсенал. Мы требуем от властей Актории искусственного регулирования популяции этих существ. Все, чего добивается наша организация – это право жить не прячась, ведь мы истинные хозяева Актории.
– Что за организация? – перебил Сатрэм.
– «Лига противодействия», – понизив голос, сообщил коллега. – Власти не имеют права игнорировать нас!
– Постой, а как же быть людям, подвергшимся воздействию катаморфов и не завершившим цикл перерождения? – неуверенно сказал Сатрэм. – Им ведь трудно найти место в обществе.
– А нападения на горожан, грабежи и множество других преступлений, совершаемых с применением, с позволения сказать, приобретенного «дара»? – парировал коллега, выделив слово «дар». – Разве это не достаточные основания для того, чтобы считать их угрозой?
– Но они нуждаются в психологической и медицинской помощи.
– Сатрэм, – с горечью добавил коллега. – Общество обязано контролировать появление новых катаморфов. Только тотальная проверка на потенциальную предрасположенность с самого рождения! Полное сканирование мозга с последующей блокировкой потенциальных способностей путем нейрокоррекции!
Прядь белесых волос упала на его порозовевшее от пафоса и возбуждения лицо. Смахнув ее, он уперся локтями в стол и угрожающе бросил в лицо Сатрэму:
– И заметь, наблюдается четкое разделение пространства. Наш город, скорее всего, стал местом отделения «зерен» от «плевел». Ты понимаешь, что я имею в виду? Чем интенсивнее воздействие чужеродных энергий на индивида, тем сильнее он отстраняется от общества. Но ведь ясно же, что людей крепких, твердых в своих убеждениях невозможно изменить…
– Да-да… Ни в худшую, ни в лучшую сторону, – прохрипел Сатрэм. – Да что ты знаешь об этом?!
Отвернувшись от непонимающего взгляда собеседника, он завершил разговор:
– А за кольцом всюду гарь и пепел…
Пепел и гарь остались от его жизни и личности.
Он понял, что сходит с ума…
---
Сатрэм очнулся в темноте. Он лежал на полу в каком-то помещении. Через пробоину в стене было слышно, как на улице хлещет дождь. На стенах фрагменты выщербленных, треснувших или вовсе разбитых зеркал. Он не помнил, как оказался в заброшенной башне на окраине Актории и сколько времени здесь провел.
Сатрэм пошевелился. Между грудью и спиной жутко болело. В горле пересохло.
Он с трудом поднялся на ноги. По коридору он дошел до лифта, напротив которого когда-то был вход в ресторан. Шатаясь, побрел к кухне, с ближайшей мойки схватил металлический стакан. Вытряхнул из него содержимое, отвернул до отказа ручку крана, тот в ответ кашлянул и выплюнул остатки воды. Сатрэм вылил ее на распухший от жажды язык.
Поблизости что-то зашуршало. Потом послышался отдаленный протяжный стон, напомнивший гудение колокола. Он вернулся в холл, но разглядеть ничего не смог – слишком болели глаза, все расплывалось, но чуть поодаль, в арочном проходе Сатрэм заметил движение.
– Эй, кто здесь? – позвал он и двинулся в сторону шорохов.