Черная магия в белый горошек полностью

Здесь было совсем темно, но чувствовалось присутствие живого человека. Василиса щелкнула выключателем, под низким потолком загорелась слабая сороковаттная лампочка, осветив комнату, точнее, тесный карцер. Напротив входа, против стены, в инвалидном кресле на колесах сидел изможденный мужчина в грязном пятнистом комбинезоне вроде армейского камуфляжа. Руки его были прикручены проводом к подлокотникам кресла, ноги ниже колен вообще отсутствовали. При виде вошедших мужчина открыл больные, измученные глаза и хрипло застонал.

– Мишка, угомонись! – прикрикнула на него Василиса. – Сейчас не за тобой пришли, отдыхай пока!

– Хоть бы попить дали, – с трудом проговорил человек в кресле.

– Когда работать поедешь, все тебе дадут – и пить, и есть, и какаву с чаем!

– Ага, и дури какой-то вколете, чтобы молчал!

– Это уж само собой, – отмахнулась от него Василиса, поворачиваясь к Маркизу: – Ну, касатик, а теперь с тобой поговорим. Ты папаше моему не понравился, а у папаши глаз-алмаз, он человека насквозь видит. Так что давай колись – кто такой и чего тебе надо.

– Я же сказал: проездом из Казани, засвидетельствовать почтение…

– Это ты ей можешь впаривать, – проскрипел старик. – А я таких много повидал. Ты у меня сейчас соловьем запоешь. А ну-ка, Васенька, подержи ружьишко, чтобы этот фраер ничего не выкинул, – Карась передал ружье дочери и, придвинувшись вплотную к Маркизу, принялся быстро и умело обшаривать его одежду. – Отогнув рукав, старик с интересом уставился на татуировку. – Казанский, говоришь? – проговорил он насмешливо. – А наколочка-то у тебя, как у лавровских… Да только что-то мне сдается, липовая это наколочка! Вот мы ее сейчас проверим. Если не сойдется, я тебя как раз лавровским-то и сдам…

– Папаша, зачем его сдавать? – перебила старика Василиса, и в глазах ее заблестела жадность. – Лучше его посадим на дурь, как этого. – Она кивнула на человека в кресле. – Сделаем из него ветерана «горячей точки» и пустим на улицы, деньги зарабатывать. Чего впустую человеку пропадать, когда он еще поработать может? Для нашей же пользы!

– Поглядим, дочка, поглядим, – проговорил старик, продолжая обыскивать Маркиза. – А это что у тебя такое? – Он вытащил из кармана Лениной куртки флакончик.

– А это духи, – протянул Леня. – Для подружки своей приготовил.

– Мне-то небось что похуже дал, – проворчала Василиса. – А крале своей самые хорошие…

– Что вы, мадам! – Леня округлил глаза. – Ваши нисколько не хуже!

– Ну-ка, папаша, дай-ка их мне, – Василиса протянула свободную руку, цепко сжимая другой рукой обрез.

– Все-то тебе прихорашиваться, – с отеческим вздохом проговорил Карась и передал ей флакончик.

Василиса повернула его к себе, нажала на кнопочку. И тут же свалилась как подкошенная.

– Спокойной ночи, – Маркиз ударил старика ребром ладони по шее и уложил на пол рядом с дочерью. – Не люблю насилия, особенно в отношении пожилых людей, но вы меня вынудили!

Он нашел поблизости моток бельевой веревки и тщательно связал Карася и его предприимчивую дочь. Затем распрямился и подошел к человеку в кресле.

– Если не ошибаюсь, эта красотка называла вас Михаилом?

Мужчина кивнул, удивленно глядя то на Маркиза, то на своих связанных и бесчувственных тюремщиков.

– А Илья Аронович Левако случайно не приходится вам родственником?

– Да, – с трудом проговорил человек пересохшим ртом.

С трудом узнал Леня в этом изможденном болезненном человеке своего заказчика.

– Миша, а меня-то ты узнаешь? – спросил он мягко. – Мы же с тобой третьего дня встречались…

Михаил поднял тяжелую голову и оглядел его мутными глазами. Постепенно в них проступило узнавание.

– Я вообще-то по твою душу прибыл, – сообщил ему Маркиз. – До Ильи Ароновича дошла записка…

– Слава богу! – По щеке Михаила покатилась слеза. – Еще немного в этом аду – и я сошел бы с ума!

– Неужели я опоздал? – осведомился Маркиз. – Или с ногами обычный фокус?

– Ну да, – простонал Михаил. – Они не ампутировали ноги, а только подогнули и спрятали при помощи специальных ремней, как у большинства «безногих». Правда, неизвестно, что хуже: от неудобного положения кровообращение в ногах затруднено, и скоро я действительно не смогу ходить.

– Какое зверство, – Маркиз наклонился над Михаилом и помог ему распрямить и освободить ноги. – Болят? – деловито спросил Леня.

– Не то слово…

– Это хорошо, значит, чувствительность не потеряли.

Михаил с трудом опустил ноги на пол, попробовал встать, но покачнулся и снова опустился в кресло, скривившись от боли.

– Нет, пока не могу…

– Ничего страшного, – Маркиз обхватил его за плечи, помог подняться и потащил к выходу.

Пройдя через подвал с пивными бочками, Маркиз приоткрыл дверь и выглянул в главный зал «Сундука».

Нищие веселились вовсю, пели нестройными голосами и пересказывали случившиеся за день происшествия.

– Васька, зараза, ты когда пиво принесешь? – проорал Рваный, повернувшись к открывшейся двери.

– Как же тебя, Миша, угораздило? – сочувственно спросил Леня, когда они добрались до машины. – Вроде бы просил я тебя на рожон не соваться.