Труп мужчины с перерезанным горлом качается на волнах венецианского канала у подножия мраморной лестницы. Венецианская семейная пара усыновляет младенца, родившегося у нелегальной мигрантки. Богатая вдова ищет мальчиков-хористов для исполнения сочинений Генри Пёрселла. Знаменитый адвокат защищает мошенника от искусства. Безвестный албанец-филантроп терроризирует владелицу сети, поставляющую проституток через Интернет. Все эти события сплетаются в таинственное дело, которым будет заниматься комиссар Альвизио Кампана, перед которым не в силах устоять ни преступники, ни женщины. Все было бы прекрасно, но комиссар живет в ветшающем палаццо под одной крышей с сестрой и двумя дядюшками. Эта эксцентричная троица, помешанная на старинных плафонах, невесть откуда выплывших живописных шедеврах и обретении гармонии с миром, постоянно вмешивается в его дела.Отмахиваясь от советов, подсказанных их артистической интуицией, прагматичный комиссар предпочитает вести расследование на основе сухих фактов. Однако разгадка головоломки потребует участия всех членов семьи Кампана. А уж они — исконные венецианцы и прекрасно знают, что после наводнений воды их родной лагуны всегда становились только чище.
Никола Ганджи-Кажалю, венецианцу мира
Вчера шел снег. В ноябре в Лагуне такое бывает нечасто, но север накрыло мощным валом непогоды, парализовавшим весь регион, от гор до равнины. Его волны докатились до самой Адриатики, зима выбелила облака, закрасила молочной мутью водные поверхности. Небо над Венецией, которое в осеннюю пору робко прячется, распуская во всю ширь свои реющие паруса, сплошь затянулось густым, пастозным слоем свинцово-серой краски. По ту сторону моста Свободы, на материке, в Местре, люди, ежедневно отправляющиеся на работу в исторический центр, испытали на себе все прелести неожиданного похолодания: задержку транспорта, пробки на дорогах и развязках, отмену пригородных поездов, неразбериху на станциях. Здесь же хаос растворился в медленных водах каналов, увяз в илистых берегах островов, разбился о кирпичную кладку фасадов. В непогоду камни утрачивают свой золотистый отблеск и с мрачной покорностью погружаются в дремоту, передавая свое настроение горожанам. С середины утра снег сменился дождем, вернув венецианцев в обычный для поздней осени туманный понедельник, весь пропитанный влагой, от которой кое-как защищают капюшоны, сапоги и зонтики, имеющиеся во множестве у каждого. Эти аксессуары частично возмещают отсутствие автомобилей с уютными кабинами. Наши колеса — это наши ноги. Мы обуваем их в резину и, как следует закутавшись и нахлобучив шапки, идем навстречу непогоде. Тут, в Венеции, знают, как перехитрить стужу, ветер и дождь. У нас нет выбора, а потому мы научились применяться к ним, как это делают моряки и крестьяне. В детстве мы с братом с особым нетерпением ждали, когда пойдет снег, чтобы не ходить в школу, пока отец не заставил нас прочитать написанные на местном диалекте записки, которые их автор, Марино Санудо[1], посвятил одному из прежних Кампана. «В тот день дождь и ветер устроили между собой большой спор, и случилась большая вода, чрезвычайно затруднившая выход на улицу и выполнение каких-либо дел, столь недружелюбны к людям оказались вода, дождь и ветер. Туман, пронизавший нас, когда мы отправились исполнить возложенные на нас обязанности, казалось, можно было осязать». Мы усвоили этот урок, датированный 16 октября 1521 года. Прилежные маленькие венецианцы быстро научаются стойко сносить груз своих ранцев и превратности судьбы.
По улицам в эту пору слоняются только плохо экипированные туристы. В ноябре это в основном люди небогатые, пожилые, пенсионеры, пользующиеся скидками межсезонья. Их легко узнать по особой манере, с какой они изучают вывешенные перед ресторанами меню, а потом уходят прочь. Им неведомо высокомерие богачей, которые, возмущаясь дождем, требуют, чтобы за их деньги им было предоставлено такое же ослепительное солнце, как на рекламных буклетах. Эти рады бродить под открытым небом в поисках красот, которые они усердно снимают на свои цифровые фотоаппараты, разглядывать в витринах карнавальные маски и стекляшки азиатского производства. С покорностью тех, кто научился умерять свои потребности, они держатся в стороне от шикарных магазинов и дорогих кафе площади Сан-Марко, отступая на периферию сети прославленных улиц и площадей. Они выглядят так, словно v них нет иных планов и желании, кроме как получить удовольствие.
Я проснулась с такой же пустотой в голове, как у этих туристов, и тоже не строила никаких планов на день, с удовольствием глядя в окно на дождь, на прохожих, спешивших через площадь среди взметенного порывом ветра мусора, на чаек, с насмешливыми криками торопившихся на пир. Не знаю, почему чайки не летают, а бегают по мостовой, семеня своими тонкими ножками. Если бы у меня были крылья, мне кажется, я бы ими пользовалась.
Мне достаточно было всего лишь перейти мост, чтобы попасть в Государственный архив, расположенный справа от моего дома, рядом с базиликой. Еще больше сведений о венецианских живописцах восемнадцатого века, расписывавших плафоны, я нашла бы в библиотеке Кверини Стампалия или в Музее Коррер, но моего отца рядом не было, и никто не стоял у меня за спиной, вынуждая идти навстречу разбушевавшейся стихии через Большой канал к площади Сан-Марко или Санта-Мария Формоза. После того как Кьяра заменила старую отопительную систему, в самых отдаленных уголках нашего палаццо царит приятное тепло. А когда глядишь на дождь и торопливую поступь прохожих, радость оттого, что сама ты сидишь дома, в своей библиотеке, только удваивается. Смотреть свысока на чудеса, увидеть которые мечтает весь мир, — это особый венецианский шик, и я смакую его с еще большим наслаждением, когда дует ледяная зимняя бора{1}[2], как это было вчера.
