Свидетели прокуратуре только мешают. Без них как-то проще говорить подсудимому: а вот не верю и все тут. И выслушав здесь показания моего подсудимого и о событиях 16, и о событиях 17 марта 2005 года, подкрепленные свидетельскими показаниями, обвинение продолжает настаивать на своем, руководствуясь только одним «я уверен», не только ничем не доказывая это, но и, мягко говоря, лукавит фактами.
Как сказал 4 августа государственный обвинитель, у него лично нет сомнений, что Иван Миронов устанавливал взрывное устройство на Митькинском шоссе, потому что там был зафиксирован его телефон. Но что было зафиксировано? Три звонка. В 23:07 на телефон, зарегистрированный на имя Ивана Миронова, поступает звонок, зафиксированный базовой станцией, расположенной в поселке Жаворонки по улице 30 лет Октября, в час 20 ночи еще один звонок с того же телефона, но ловит его уже базовая станция из Крекшино в десяти километрах от Жаворонков, и та же самая станция через две минуты ловит еще один звонок, но уже исходящий — Саше Квачкову. При чем тут Митькинское шоссе, при чем тут установка взрывного устройства? И при чем тут Миронов, наконец? Это что, вся доказательная база обвинения, чтобы отправить человека на пожизненное заключение? Да, вся. Таковы душегубские фантазии обвинения.
Как вещественное доказательство была представлена книга Бориса Миронова «Приговор убивающим Россию», по утверждению обвинения, явившаяся мотивом совершения покушения на Чубайса. Хотелось бы знать, а сами обвинители читали эту книгу, ведь первая же попытка прокурора сослаться на книгу, вспомнив пресловутое «Бей жидов — спасай Россию!», обернулось конфузом, ведь ничего подобного в книге нет, и государственный обвинитель был вынужден попятиться назад, заявив, что он вообще имел в виду историческую параллель. Как по мановению волшебной палочки, именно к завершению нашего процесса, и не где-нибудь, по месту издания книги, или по месту проживания автора, как того требует закон, а далеко-далеко от Москвы, на самом краешке земли, в Петропавловске-Камчатском, суд признает книгу «Приговор убивающим Россию» экстремистской. Кто инициировал процесс? Правильно, местная прокуратура. Как говорится, привет прокурору Каверину от коллег с Дальнего Востока.
Кроме фантазий на тему телефонных соединений у обвинения нет ни одного свидетеля, ни одной экспертизы, ни одного вещественного доказательства — ничего! что подтверждало бы участие моего подзащитного Ивана Миронова в тех преступлениях, в которых его обвиняют. А теперь, с учетом того, что обвинение не имеет ни малейшего доказательства вины моего подзащитного, я прошу вас выслушать, в чем его обвиняют.
Моего подзащитного Ивана Борисовича Миронова обвиняют в совершении преступления, предусмотренного ст. 105 Уголовного Кодекса Российской Федерации «Убийство» в ч. 2 п. «а» «Убийство двух и более лиц», п. «е» «Совершенное общеопасным способом», п. «ж» «Совершенное организованной группой» — наказывается лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет либо пожизненным лишением свободы, либо смертной казнью».
Моего подзащитного Ивана Борисовича Миронова обвиняют в совершении преступления, предусмотренного ст. 277 Уголовного Кодекса Российской Федерации «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершенное в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность, — наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной казнью».
Такие вот перед вами весы, уважаемые присяжные заседатели: на одной чаше — наказание вплоть до пожизненного лишения свободы, на другой — доказательства вины подсудимых, за которую положено столь лютое наказание. И не важно, что чаша доказательств вины подсудимых пуста. Какая из них перевесит, определите только вы, — определят ваша совесть, ваша честь, ваше мужество».
Суть прений связана еще со словом «перечить» — прекословить, возражать, идти наперекор. Прения сторон — это столкновение, сшибка взглядов на преступление, на участие-неучастие в нем подсудимых. Впереди оставалось выступление подсудимого Ивана Миронова. Его речь завершала прения сторон.
