Понятно, что не дело начальника штаба батальона, а тем более ответственного по батальону, самому, бросив пост, проверять сигналы, которые часто не подтверждаются. Ну, а если был уверен, если почувствовал, что все это очень серьезно, тогда, как он сам говорит, он обязан был поднять по тревоге вооруженную группу и уж непременно, обязан был, немедленно передать полученную информацию по команде, а не мчаться туда одному.
Из протокола судебного заседания 14 ноября 2006 года:
«— В случае стрельбы на Вашем участке туда прибывает вооруженная группа?
— При выяснении обстоятельств, да» (т. 46. л.д. 97 — 103).
Но даже если обстоятельства еще не выяснены, и неясно откуда информация, хотя это первый вопрос ответственного по батальону к дежурному, ему ведь, если что серьезное, надо докладывать выше, да и сам дежурный без наводящих вопросов должен тут же и доложить, откуда информация, но уже сама информация о взрыве и стрельбе напрочь исключает ситуацию, чтобы ответственный по батальону, начальник штаба двинулся проверять такую информацию сам и в одиночку. Чушь все это, сказки для следователя, если не самим же следователем прежде и сочиненные, то для следователя и свидетеля сочиненные тем сценаристом, что писал мистификацию «Покушение на государственного и общественного деятеля…», и сочинена была эта сцена для «свидетеля Иванова С. Л.» только для одного того, чтобы по дороге «свидетель Иванов С. Л.» увидел то, что надо ему увидеть. А увидел он, как мы знаем из его первого допроса 17 марта 2005 года «машину СААБ темного цвета (выделено мною — Б.М.), стоявшую на краю проезжей части по направлению движения в сторону Московской области. Я успел заметить фрагмент регистрационного номера данной автомашины: «226» (т. 2, л.д. 29–32). На следующем допросе, семнадцать дней спустя, 3 апреля 2005 года свидетель Иванов С. Л. прозреет вдруг: «я увидел автомобиль СААБ темно-зеленого цвета, в номере которого я заметил цифры «226» или «262» (т. 2, л.д. 202–204).
Может, конечно, и такое быть, полмесяца человек думал, вспоминал, к тому же он гаишник, и у него профессиональная память на конкретные цвета машин, — вот и вспомнил, наконец, что машина СААБ не просто темного цвета, как говорил он прежде, а именно темно-зеленого. Но если кто и может так конкретно вспомнить по прошествии времени, то только не «свидетель Иванов С. Л.», потому что нет у него привычки отмечать конкретные цвета. Вот как он привык описывать машины: «Я увидел стоящие на обочине полосы движения в сторону Минского шоссе автомобиль ВАЗ-2109 светлого цвета (выделено мною — Б.М.), рядом с ней стояла какая-то другая машина отечественного производства, но что это была за машина я не понял. Приблизительно в 200 м от увиденных машин я увидел автомобиль Мицубиси темного цвета…» (т. 2, л.д. 202–204). Это он о Мицубиси, которая, как мы хорошо уже знаем, черного цвета, тем не менее он говорит о ней, как о машине темного цвета, пользуясь привычно лишь двумя категориями цветов — темная и светлая, и 17 марта 2005 года он привычно сказал «темная», да только следствию нужен был непременно «темно-зеленый» цвет, вот «свидетель Иванов С. Л.» несвойственно для себя и вспомнил…
Еще одно обстоятельство не позволяло «свидетелю Иванову С. Л.», проезжая 17 марта 2005 года на скорости, как он говорит, 100–120 км/час, и видя, опять же как он сам выражается, на противоходе, сорвавшуюся с места машину разглядеть ее темно-зеленый, именно темно-зеленый, а не какой-нибудь там темно-синий или темно-коричневый цвет, — в тот день было очень грязно.
Из протокола судебного заседания 14 ноября 2006 года:
На вопросы представителя потерпевшего — адвоката Шугаева А. А. свидетель Иванов С. Л.:
— Цвет машины не запомнили?
— Она грязная была.
На вопрос подсудимого Яшина Р. П. свидетель Иванов С. Л.:
— Вы точно помните, что автомашина «Сааб» была грязная?
— Да.
— Почему Вы запомнили только фрагмент номера?
— Скорее всего, номер тоже был заляпан грязью» (т. 46. л.д. 97 — 103).
Заданность — вот что определяет показания «свидетеля Иванова С. Л.». Велено ему, чтоб машина, якобы виденная им в нужное время и в нужном месте, была не просто «темная», как привык характеризовать окраску машин майор, а непременно «темно-зеленая», вот он и «вспомнил», и уточнил через полмесяца, и больше уже не забывал, настойчиво, где надо и где не надо вставляя на допросе цвет машины: «доложил Лещеву В. Н. о том, что видел на Минском шоссе автомобиль СААБ темно-зеленого цвета… Я сказал оперативным сотрудникам, что видел в указанном месте автомобиль СААБ темно-зеленого цвета…». Или следователь за него об этом не забывал, что, впрочем, одно и тоже.
