Судья тихо шепчет Чубайсу, очень тихо подсказывает, да разве от современных диктофонов утаишься, все слышат, и это услышали, и это записали: «Вы, по-моему, у поста ГАИ пересели…»
Прокурор тоже тихо всполошился, аж спал с лица, бедняга: «Вы сказали, что Вы, в общем Вы у поста ГАИ пересели…»
Чубайс спохватывается: «Да-да, пересел. Вот на Тойоте и приехал, в которую пересел».
Прокурор, с облегчением вздохнув: «Видели ли Вы повреждения на Вашей машине после случившегося?»
Чубайс оскорбел лицом: «Ну, да. Честно говоря, меня тянуло посмотреть. Первое, что бросается в глаза — капот. А капот, как известно, не бронированный. Развороченный металлический след от крупного осколка. Уж не знаю, чем стреляли. Он как бы разворотил, вскрыл капот. Это наиболее видимая часть. Ну, фары разбиты, подфарники разбиты, бампер полуоторван. А правая сторона, она вся могла сильно простреливаться. Причем, что мне бросилось в глаза, что следы-то в основном даже не столько по стеклам, а по стойкам, а стойка, как известно, — самая слабая часть у бронированных машин. Один из следов пуль, ну, как раз, прямо у Сергея в висок, точно. Он впереди сидел. Если бы стойка не выдержала, непонятно, что бы было. Следов от пуль много с правой стороны. И потом там повело кузов, волновой он стал. Даже, собственно говоря, восстанавливать нельзя было после этого машину. У нее вид был такой — убедительный вполне».
Кого заботила убедительность вида расстрелянного БМВ, Чубайс не сказал. Ясно лишь одно: кто-то серьезно тревожился, насколько убедительно выглядит расстрелянным и подорванным БМВ. Не могла не броситься в глаза несоразмерность того, что Чубайс видел и слышал на месте происшествия, с масштабом повреждений его броневика. Как он мог не слышать выстрелов, если экспертиза повреждений БМВ, которую огласил прокурор перед присяжными, насчитала аж 12–14 выстрелов по БМВ с расстояния в 10–12 метров. Нападавшие, выходит, подошли к машине на дистанцию штыка, и, не торопясь, осыпали броневичок градом пуль. Весь вопрос: где, когда и как они это сделали, если ни один свидетель, кроме пассажиров броневика, не подтвердил обстрела БМВ?..
Прокурор: «Анатолий Борисович, исходя из позиции подсудимых, все, о чем Вы рассказали, они называют имитацией. Вы скажите Ваше мнение».
Чубайс нервно захихикал: «Ну, знаете, я бы порекомендовал им самим сесть в машину, пусть и бронированную, и под взрывами и под автоматной очередью посидеть бы. Ощущение бодрое. Им бы понравилось».
Прокурор: «Ну, все-таки, как Вы считаете, это было покушение или имитация?»
Чубайс посуровел: «У меня никаких сомнений нет, что меня однозначно пытались убить профессионалы этого дела».
К допросу подпустили адвоката Шугаева, постоянного представителя Чубайса в суде: «Можете описать характер бронирования Вашей автомашины?»
Чубайс заученно: «Это высокий класс брони Б6 — Б7. От автоматной пули она защищает, а от винтовки СВД уже не защищает. Колеса усиленные, и даже если они разрушены, она может продолжать движение. И стекла бронированные. Там же все стекла были в следах от пуль!»
Наступает черед еще одного адвоката Чубайса — Котока, который невинно интересуется: «Анатолий Борисович, возвращаясь к вопросу о розыгрываемой инсценировке покушения, хотелось спросить: что-либо в Вашем положении политическом, служебном, имущественном изменилось после произошедшего? Был ли смысл инсценировки?»
Чубайс глядит на адвоката с яростью, слово инсценировка ему явно не по нутру: «Ну, надо сказать я сильно разозлился, и я тогда сказал, что всей целью ставлю перед собой, а задача была привлечь сотни миллиардов рублей инвестиций в энергетику, — будем решать просто с удвоенной силой. И ни от чего не откажемся. Так и действовали. А в моем положении что изменилось? Меня не повысили, премию не выдали, благодарность не объявили, да нет, ничего не изменилось».
Адвокат Чубайса Сысоев учел промах коллеги и задребезжал: «Могло ли покушение быть направленным не на Вас, а иметь целью помешать тем преобразованиям демократическим в стране, тем реформам, которые Вы проводили?»
Чубайс бронзовеет, перевоплощаясь в памятник себе: «Я думаю, это сплав личной ненависти физиологической с ненавистью к тому, что я делал, что мои товарищи продолжают делать».
Ободренный Сысоев продолжает развивать понравившуюся Чубайсу тему: «Скажите, Анатолий Борисович, вот в СМИ, в общественном сознании бытует ассоциированный образ Вас как некоего виновника всех несчастий, которые случились с нашей страной после распада Советского Союза. Псевдо-патриотические ресурсы используют этот демонический образ с целью разжигания ненависти против Вас. Является ли покушение 2005 года на Вас следствием этой пропаганды?»
Адвокаты защиты так дружно и убедительно возражают против поставленного вопроса, что судья Пантелеева вынуждена снять вопрос.
Першин, адвокат Квачкова: «Почему Вы считаете, что данное покушение направлено именно против Вас?»
Чубайс раздраженно: «Потому что взрывали именно мой автомобиль».
