– А чего потом? Еще посидели немного, да разошлись. Где вы-то ночевали?
Судя по интонации и жестикуляции, Валера говорит правду и ничего, кроме правды.
– В крайнем доме. С той стороны, – отвечаю я.
– У Таньки, что ли? – недоверчиво уточняет однополчанин, – и как она вас пустила? Ее как-то обокрали, так она теперь чужаков вилами встречает. А чтоб на ночлег оставить?… Не иначе, приглянулись вы ей.
– Очень.
– А чего с нами не остались? Так хорошо сидели.
Никита вкратце объяснил причину нашего ухода.
– Убить хотели??? Вас?!!! – вытаращив глаза, переспросил Валерыч, – да вы, мужики совсем. Приняли, что ли с утра?
– Трезвее младенца. Вон, балясиной, – кивнул я на перила, – а потом из ружья. Егорыч ваш полоумный.
Валера растерянно посмотрел на забор, потом на именинника.
– Не наговаривайте напраслины, – обижается Михалыч, – что мы, идиоты, по вашему? Кому б мы здесь машину продали, сами посудите? Денег ни у кого нет. А Егорыч мужик тихий, не то, что из ружья, из рогатки никогда не стрелял. Вы, ребят, сами, небось, малость перебрали и сочиняете.
– Такого не сочинить.
– А тогда и тем более быть не могло.
И здесь с логикой полный порядок. Балясиной не пробьешь. Просыпается Трезор и, виляя хвостом, подбегает к нам. Я поднимаю полено.
– Не боись, он ласковый. Не тронет…С тебя, Никита, кстати, причитается, – лукаво улыбнулся Валерыч.
– За что еще?
Друг полез в карман и достал ключи от машины.
– У гальюна валялись. Хорошо, Михалыч заметил.
Валера вернул ключи Никите.
– Вы скоро назад-то?
– Сейчас. Еще две деревни по плану.
– Жаль… А то б остались на пару деньков. Когда еще отдохнуть придется? У меня дом большой, места хватит. В баньке попаримся. Вечером, обратно, в клубе с мужиками. Посидим, поболтаем… Оставайтесь, а?
Пока наша «шестерка» не скрылась за поворотом, Валера и Николай Михайлович, улыбаясь, махали нам вслед.
– Ни чего ж себе, корпоративная вечеринка… Дают фермеры.
– Да-а-а, хорошо иметь домик в деревне. Слушай, Павлон, они действительно ничего не помнят? Или прикидываются?
– Попей пару лет стеклоочистителя, узнаешь. Массовые галлюцинации или коллективная белая горячка.
– Разве такое бывает?
– Бывает, я читал. Да и по телеку как-то показывали. Кроме детей, все население страдает.
– А она не заразная? – Никита опасливо косится на меня.
– Когда снова выпьем, узнаем. Но, надеюсь, нет. В любом случае тебя я убивать не стану.
– Валерку жалко. Мужик-то неплохой. В армии мне во всем помогал.
– Они все неплохие… Наверно.
– Да уж, иронический детектив… Расскажи, никто не поверит, – Никита тяжело вздыхает, – как писал мой любимый Марк Твен – сокровенный источник юмора не радость, а горе. На небесах юмора нет.
Он притормаживает, достает из бардачка книгу, вырывает страницу и протирает запотевшее стекло. После разворачивает машину.
– Ты куда? Следующая деревня прямо.
– Думаешь, там пьют что-то другое? Или считаешь, во всем виновато полнолуние?…Черт с этими баксами. Жизнь дороже.
За окнами машины, словно вытканные на огромном ковре, мелькали родные деревенские просторы.
– Просыпайтесь, орлы! Заявка висит.
Оставив дверь в комнату отдыха открытой, Евсеев вернулся в дежурную часть, не став дожидаться нашего пробуждения. Правда, я и не спал. Просто лежал с закрытыми глазами на составленных стульях, покрытых полуразложившейся от ветхости шинелью. В отличие от вырубившегося Фарида Измагилова, живописно храпящего на весь отдел. Засыпать в три дня я пока не научился. Оно и понятно – слишком мало опыта. Хотя идея с послеобеденным отдыхом правильная. Есть возможность вздремнуть днем – используй. Чтобы ночью, случись что, не зевать и не клевать носом. Фарид, вон, мужик в этом плане натренированный.
Я поднялся со стульев, влез в свои коричневые ботинки. Форменные, черные оказались малы, приходится таскать цивильные, не уставные. Начальство косится, но гражданское население не замечает, поэтому я не рефлексирую. Нацепив галстук, толкнул Фарида, вытянувшегося вдоль скамьи.
– Господин управляющий, у нас заявка висит. Погнали.
Измагилов проснулся, протер глаза и зевнул, источая ядреный выхлоп сала и чеснока. Мусульманин, но сало в обед трескает, цинично игнорируя предписания Корана. Управляющий он потому, что управляет служебным «козликом». В свободное от отдыха время. Звание сержант, возраст – тридцать три, характер – нордический, местами пасмурный, но без осадков. Склонен к мягкому бытовому пьянству. Хороший ли семьянин и спортсмен, пока не знаю. Болеет за казанский «Рубин».
– Ну и пусть еще повисит. У нас законный тихий час.
– Зато враг не спит.
Дежурный Евсеев азартно рубился в эротический тетрис на оперативном компьютере, складывая на экране обнаженную малолетку. Или, по его выражению, занимался расстановкой нарядов. Расставлялись наряды плохо, едва дело доходило чуть выше коленок, Евсеев сбивался. Это ужасно раздражало дежурного. Его помощник брезгливо досматривал какого-то пьянчугу, пропахшего мочой. Закончив, пинком пригласил его в камеру, после чего окропил пространство освежителем воздуха с яблочным ароматом.
