Первым делом Флоренс написала несколько обстоятельных писем. Длинное и сердечное – Бенджамину. Не менее длинное, полное вопросов и рассуждений о новой роли – леди Кессиди, с просьбой передать нежные приветы кузинам и наведываться в гости, когда она окончательно обустроится. Два коротких и формальных – дяде и отцу Сэмюэлю. И еще парочку – подругам из пансиона. Она все лето не писала им, а сейчас, когда все решилось и когда у нее появилось время, решила исправиться.
Потом она переговорила со строгой экономкой и дворецким, которого лорд Найтингейл называл не иначе как Уилсоном. Этот сухопарый человек средних лет смотрел на нее свысока.
– Я понимаю, что вам не терпится войти в роль хозяйки, миледи, – сказал он. – Но вы пытаетесь заглотить кусок, который стоило бы есть по частям. Милорд просил меня помогать вам и содействовать, – добавил он мягче. – Но, при всем уважении, я пока готов доверить вам только выбор сорта тюльпанов, который мы посадим весной.
Флоренс нахмурилась.
– Я обучалась домоводству, мистер Уилсон, – сказала она, постаравшись придать голосу строгость.
– Не сомневаюсь, что вы получили образование, достойное девушки вашего круга. – Уилсон поклонился. – Но Дивейлу – большое поместье, и вникать в процессы, которыми оно живет, нужно постепенно. Побудьте пока гостьей, – добавил он тоном доброго дядюшки, который отговаривает крошку-племянницу трогать ружье, висящее на стене. – А через пару недель, когда вы осмотритесь получше, мы с миссис Форстоун обязательно проведем для вас экскурсию как для хозяйки дома.
Флоренс, конечно, обиделась: это был настоящий щелчок по носу, вежливое указание на место, которое ей надлежит занять. Но она его заняла, с головой нырнув в книги по искусству, садоводству и истории Логресса.
И в собственный дневник, который хранила в ящике нового, куда более просторного комода.
Флакон с пилюлями занял свое место на туалетном столике, рядом с зеркалом – тяжелым, в резной лакированной оправе. Все отражалось в нем так четко, что Флоренс оно казалось дверью в другой мир.
Зеркало, конечно, не было новым – тоже принадлежало кому-то из прошлых леди Найтингейл и, скорее всего, видело времена отца королевы Альбертины. Отражение в нем почему-то получалось теплым, словно там, в холодной зазеркальной глубине, застыл навеки золотой предзакатный час.
Так прошла половина недели.
На пятый день своей семейной жизни леди Флоренс Найтингейл совершала прогулку по собственному парку. Погода была солнечная и ветреная, но в глубине зеленого лабиринта ветер почти не чувствовался. Флоренс бродила по тропам, усыпанным гравием, среди ровных кустов покрасневшего боярышника, усыпанного ягодами, зеленого можжевельника и поблекших роз. Пахло хвоей и пожухлыми листьями.
Гравий шуршал под ногами. Флоренс не сразу поняла, что ее уединение нарушили: ритм чужих шагов смешался с ее собственным. Но кто-то явно был здесь. Этот кто-то не боялся, что его услышат. Флоренс, погруженная в меланхоличные мысли, почему-то испугалась, хотя, конечно, это мог быть и кто-то из слуг.
– Кто здесь? – громко сказала она, остановившись и поплотнее запахнув плащ. – Пожалуйста, назовитесь!
На соседней дорожке зашуршало сильнее, и зеленая изгородь пошатнулась.
– О, леди Найтингейл, это вы! – раздался голос мистера Феджина. – Как чудесно вас встретить!
Флоренс замерла.
– Что вы здесь делаете? – спросила она, глядя на куст, за которым, видимо, стоял мистер Феджин.
Шаги снова раздались – они уходили в сторону.
– Прогуливаюсь, как и вы, – голос раздался справа. – Лорд Найтингейл отпустил меня в поместье по делам, и я не мог не… подождите минуту, я найду нужную тропу…
Снова зашуршало, а потом мистер Феджин с довольной улыбкой появился из крошечного, еле заметного просвета между можжевеловыми деревцами. Шляпа с него чуть не слетела, задетая упругой веткой, а на темно-коричневом пальто виднелись сухие листики и веточки.
– Доброго дня, миледи, – сказал он с поклоном. – Румянец на ваших щеках можно было бы списать на укусы осеннего холода, но я льщу себе мыслью, что вы смущены от радости видеть меня сегодня!
Флоренс и правда вспыхнула – не от радости, а от возмущения. Скажи что-то такое Бенджамин, она, наверное, засмеялась бы и была бы польщена, но странная любезность со стороны этого человека скорее пугала.
У мистера Феджина был совсем не такой взгляд, как у Бенджи, не теплый, а совсем-совсем другой. Флоренс казалось, что он смотрит на нее, как в тот первый день, за завтраком, смотрел на блюда на столе, выбирая, что положит себе в тарелку. И улыбка у него была неискренней, и расстояние, на которое он подошел к ней, слишком маленьким. Флоренс даже могла почувствовать сквозь запахи осеннего сада аромат сладковатых мужских духов. Дешевых, как сказал бы Бенджи.
– Что вы здесь делаете, мистер Феджин? – снова спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и холодно.
