У меня перехватило дыхание и потемнело в глазах, будто меня ударили, но я тут же взял себя в руки и довольно спокойным тоном ответил, хотя хотел заорать во всю глотку:
— Вы ничего о нас не знаете. С чего это вы принимаетесь судить о наших отношениях?
Наставники очень странно посмотрели на меня, будто ожидали чего угодно, но не подобного ответа. Мне стало откровенно не по себе под их пытливыми взглядами, выворачивающими душу наизнанку. Чего они знают такого, чего я не знаю?
Наконец Варан отвернулся и сделал знак следовать за ним. Я незаметно перевёл дух и повернулся к кушетке, где лежал мертвенно-бледный одногруппник. И тут же напрягся, словив подозрительный взгляд магистра Дэривана. Что с ними со всеми? Что они от меня скрывают?
— Дарион, возвращайся-ка ты лучше к занятиям, — тихо, но веско сказал магистр лекарь. — Здесь ты ничем не поможешь.
— Но почему?!? — взвыл я. — Почему он везде и всюду такой особенный?! — я всё же не удержался и сорвался на крик, напрочь забыв о манерах и уважении к старшим.
— Потому что его здесь вообще не должно было быть, — на диво спокойно отозвался магистр. — А теперь уходи и не будем больше обсуждать эту тему.
Меня второй раз выставили за дверь, и причина этого мне была абсолютно неясна. Я ведь и вправду самый близкий Дарку феникс во всей Академии, а наставники, похоже, против этого. Но почему? Почему они не хотят, чтобы с тёмным кто-либо сближался? Ведь если подумать, все их усилия могут быть направлены именно на это: отправить тёмного на светлый факультет, выделять его среди сверстников, давать индивидуальную программу — это могло быть сделано для того, чтобы никто не захотел общаться с выскочкой и любимцем наставников. Да и сам Дарк хочет держать нас на расстоянии. В чём же причина этого отчуждения?
«Его здесь вообще не должно было быть».
Что это может значить?
Так тепло и спокойно мне уже давно не было. Будто меня обнимают мамины нежные руки, а в ушах звучит её голос. Я счастливо улыбнулась и свернулась клубком.
— Кровь, наконец, удалось остановить.
— Да, и отток сил прекратился. Всё-таки мы были правы, предполагая, что эти два явления связаны между собой.
Я невольно поморщилась от резких голосов, звучащих совсем рядом, и потянулась за ускользающим теплом рук и мамиными интонациями. Они накрыли меня, унося следом за собой в радужные сны…
Первое, что я увидела, открыв глаза, был привалившийся к противоположной стене Дар, неотрывно глядящий на меня. Я удивилась. Такое чувство, будто находится здесь он здесь уже давно.
— Привет, что ты здесь делаешь?
— Сижу, — лаконично отозвался однокурсник, не меняя положения. Только сейчас до меня дошло, что именно мне показалось неправильным: напротив моей кровати в комнате должна быть стоять вторая, а её нет. Оглядевшись, я сообразила, что нахожусь в одной из «лекарских» палат, куда частенько попадала раньше с вывихами и ранами различной степени тяжести.
— А что Я здесь делаю?
— Лежишь, — всё так же лаконично ответил Дар.
— Ты сегодня на редкость информативен, — скривилась я, распрямляясь под одеялом: тело затекло в неудобном положении.
— А ты такой всегда, — пожал плечами светлый. Какая муха его укусила? Раньше он таким странным не был. Или я что-то пропустила? Нахмурившись, я попыталась вспомнить события, которые могли привести меня к столь плачевному состоянию, что понадобилась помощь магистра Дэривана. К моему удивлению, последние события вспоминались с трудом. В голове смешались клубком образы и события, выдернутые будто из разных жизней. От попыток вспомнить виски пронзила боль, поэтому я решила оставить это на потом. Ведь есть более быстрый способ узнать интересующую меня информацию. Глянув на Дара, я спросила:
— Как я здесь очутился?
— Я принёс, — всё тем же бесцветным тоном известил одногруппник.
— А зачем?
— Потому что ты решил стать первым фениксом-самоубийцей. — Внезапно в его взгляде появилась злость, что подтверждали и зародившиеся нотки в голосе. — Вот скажи, зачем тебе нужно было полосовать себе руки?
— Э-э… — растерялась я. Ничего подобного в моих воспоминаниях не было, однако, высвободив левую руку из-под одеяла, я убедилась, что Дар и не думал шутить. Но зачем мне понадобилось резать себя? Размотав бинты, я ужаснулась ещё сильнее. Хаотическая мешанина рубцов шла по внутренней стороне руки, пересекая вены. Кошмар какой! Я поспешно отвела взгляд… и вспомнила.
Мне обязательно нужно было забыть, отвлечься. Эти видения сводили меня с ума, ведь в них я вновь не могла ходить. Отчаявшись, я решила нарисовать её, Синди, свою спасительницу. Я пошла на этот шаг лишь потому, что хотела каждый раз по пробуждении видеть её и осознавать себя здоровой. Почему я решила изобразить её с помощью своей крови сама объяснить не могу, но по мере создания портрета мои извечные кошмары отступили. Однако им на смену пришли другие.
Я поёжилась и отрешилась от воспоминаний. Эти сны в прошлом. Во всяком случае, я на это надеюсь.
Одногруппник всё так же неотрывно смотрел на меня, не произнося ни слова. Наконец, я не выдержала:
— Ты что-то хочешь спросить?
