Медведь сморщился, верхняя губа задралась к самому носу.
– Ну хорошо, – раздражённо прорычал он. – Я выслушаю. Но не сегодня. Гал, запиши Марию Ивановну ко мне на приём. После Карачуна.
Вся его морда отражала единое настроение: «уж и отдохнуть нормально нельзя». Даше внезапно захотелось послать императора к чёрту. Она стиснула зубы.
– Ну и… проследи, чтобы барышня живой до дому добралась. И богов ради, сделай так, чтобы твоя охрана не пропускала посторонних на праздник.
– Слушаюсь, Ваше Величество. Идёмте, госпожа Трубецкая.
Даша, закрыв глаза, стояла и просто дышала, сосредоточившись на вдохах и выдохах. Не заплакать! Чёрт, только не плакать! Она не барышня, она жандарм. На всё плевать.
Шаховской положил руку на её плечо, развернул и несильно подтолкнул вперёд. Даша пошла, всё так же не раскрывая глаз. Услышала позади визг и смех девушек, страстный порыкивания волков и… кажется, медвежий рык тоже был.
Трубецкая давно выросла, давно не боготворила императора и больше не мечтала отдать за него жизнь, но… тогда почему так больно?
Она с силой закусила губу, заставила глаза открыться.
– Зачем вы это сделали? – спросила тускло.
– Сделал что?
– Зачем вы спровоцировали меня на встречу с государем?
– О чём вы?
Даша резко обернулась и зло посмотрела на него:
– Не делайте вид, что не понимаете! Вы не были моим бредом, вы намеренно, нарочно дали мне ложную надежду. Зачем?
Шаховской стоял совсем рядом, огромный – высокая Даша не достигала его плеча – и откровенно ухмылялся.
– Затем, – ответил мягко, хрипло и рычаще, – что бы вы, Дарья Романовна, понимали: я знаю каждый ваш шаг. Каждый. Я контролирую любое ваше движение. У вас нет от меня защиты и быть не может. Куда бы вы ни направились, где бы ни спрятались. И если вы захотите утопиться, то знайте: даже это я могу вам не разрешить.
– А Серафиме? Серафиме вы разрешили сброситься вниз?
– Как знать. Вы назвали меня богом этого мира. Злым богом. Возможно, вы правы. Но совершенно точно правы в одном: я – ваш бог. Ваш злой бог, Дарья Романовна. Одно моё движение, и я раздавлю вас, как комара. И никто вас не спасёт: ни ваш Лёша, ни генерал-майор, ни сам император.
Даша отвернулась и снова пошла вперёд. Они вышли к термомосту, и только тогда девушка вновь спросила:
– Зачем я вам?
– А сейчас вы задали правильный вопрос, Дарья Романовна, – прошептал князь, наклонившись к её уху. – Разрешите пригласить вас в мою скалу? На семьдесят четвёртый этаж? Там и поговорим.
– У меня нет выбора, не так ли?
– Отчего ж? Если хотите ещё поиграть в догонялки, то можем и ещё поиграть.
Даша стиснула зубы. Её передёрнуло. Она отступила назад, вскинула голову.
– Разрешаю, – процедила холодно.
– Прошу.
Шаховской протянул ей руку. Поколебавшись, Даша вложила ладошку в его ладонь. Князь поднёс её к губам и поцеловал пальчики, насмешливо глядя на девушку. Они стояли на берегу, перед самым термомостом, и едва оборотень выпустил руку Трубецкой, к ним тотчас подкатил аэрокар, распахнул двери. Даша молча села справа от места водителя, на которое опустился Шаховской.
– Вы не пристёгиваетесь? – неприязненно уточнила девушка.
Золотой глаз покосился на неё. Князь промолчал.
– А, ну да. Конечно, законы же писаны не для вас.
Она выглянула в окно, и почувствовала, как от скорости кара замирает дух. Очень быстро крыши домов, кроны деревьев, шпили церквей – всё оказалось под ними, и, словно расплавленное олово, заблестели рукава Невы. Даша почувствовала невольный восторг: никогда в жизни она не была так высоко.
– Нравится? – уточнил Шах.
– Полёт? Нравится. Всё остальное – нет, – резко бросила девушка.
– В договоре с дьяволом есть свои плюсы.
Он рассмеялся, низко и хрипло, и повёл кар над Финским заливом. Открыл стекло на окне со стороны Даши и снизил машину. Трубецкая высунула голову и правую руку, в лицо ударил ветер, холодный, почти ледяной, а в метре от её ладони ходили чёрные волны, неся белую пену в сторону города.
«Я не сдамся, – подумала Даша. – Умру, но не прогнусь».
Аэрокар влетел прямо на семьдесят четвёртый этаж: панорамные окна распахнулись и пропустили его внутрь. Но едва пассажиры вышли, машина тотчас убралась из комнаты. Даша огляделась: это было другое помещение, не то, где они беседовали. Судя по по небольшой величине и отсутствию убранства, что-то вроде паркинга.
– Прошу, – Шаховской сделал приглашающий жест.
Вертикальные металлические жалюзи поехали вверх, князь и его спутница вышли в открывшийся проём.
– Я ужасно голоден. Составите мне компанию за… – он глянул на металлические часы на запястье – завтраком? Думаю, это всё же завтрак. Три часа – самое непонятное время суток для определения точного названия.
Даше очень захотелось ответить грубо и вульгарно, про одно поле, на котором… но она сдержалась. Не стоило скатываться до истерики. Со своими – можно, с чужим – нет. Вообще, на своих злиться уместно, а чужие и есть чужие.
– Благодарю.