А на днях, хвала Глубинному, опять в плавание. Хорошо бы не на Хаззалг, не в Дунд или Хутхо, где все одно и то же: сопроводили баржи, посторожили разгрузку товара, провели загрузку рабов и назад. Особенно нудно в Хутхо. Народ там размножается, словно кролики и радиация ему не помеха. А может, даже, наоборот, в помощь? У хутхойских правителей, видно, с юмором все в порядке, вот они и превратили проблему лишнего населения в доход. За малейшее нарушение судьи у них приговаривают виновного к "исправительной ссылке на побережье". Хутхойцы - люди послушные, смирные и трудолюбивые. Подгоняет их конвой колонну "ссыльных" к побережью, а там уж баржи островитян ждут. "Ссыльные" собственными руками разгружают товар, который назначен в уплату за их же головы, а потом грузчиков попросту не выпускают из трюмов барж. И назад к Островам. Тоска...
Другое дело - рейды на северо-восток, к бывшей Стране Отцов, к Улумберу, Драге, Хонти. Там скучать не приходилось, особенно в Пандее. Оттуда рабов возят куда меньше, добычи - тоже, зато есть где развернуться и душу отвести. Туда не ходят караванами и не берут много барж, субмарины в режиме полного радиомолчания сосредотачиваются у побережья и начинают операцию.
Было, к примеру, в Черном месяце такое дело. "Волкодав" вынырнул и высадил десант там, где по сведениям разведчиков пандейцы намеревались построить мощный узел обороны. Что они там собирались строить - вообще-то вопрос открытый. Бетономешалки, вроде, были, доски штабелями лежали вперемешку с кучами гальки, экскаваторы всякие стояли, вагончики строительные. Все это пустили дымом, метнули по железнодорожной станции ракеты с лодки. Пандейская пехота, очухавшись, пошла в контратаку. Дерутся они неумело, но смертно, пощады не ждут и сами не дают. Винтовки хватают наперевес, не стреляя, прут в штыковую атаку. У офицеров кривые ятаганы в руках. Молча бегут, полусогнувшись, не обращая внимания на то, что пулеметы их укладывают, словно косы траву. А уж если доберутся до рукопашной... Нет, лучше такого не допускать. Но самое дерьмовое, если до позиций успевают добежать их дервиши. На каждом из них - по два пуда взрывчатки, перемешанной с мелкими шурупами, а у пояса - противотанковая граната. Добежит, рванет кольцо, от себя только клуб дыма оставит, а вместе с ним поминай как звали десятка полтора братьев десантников. Ну, да морпехи тоже не медузьи дети, соображают, что к чему. В том бою бриг-лейтенант приказал всем пулеметчикам окопаться на флангах и выждать, пока пандейцы не окажутся между ними. Открыли кинжальный огонь, положили всех. Нашли среди трупов дервишей, разминировали, стянули у них с груди шкуру с их религиозными татуировками. Переплести альбом десантника в такую выделанную кожу - лучше не придумаешь.
Потом занялись пленными. Вот тут обычно самое интересное и начинается. Пиявец в тот раз Доктору Скальпелю помогал (это они так меж собой корабельного врача кличут). У того пунктик - испытывать действие каких-то там веществ в боевых условиях. Причем всегда выходит на поле боя в безукоризненно-белом халате и такой же снежной шапочке. Открыл он чемоданчик с надписью "Волкодав", достал какие-то ампулки, что-то рассчитал и прикинул, втянул в шприцы разноцветные жидкости, похмыкал задумчиво... Пиявец подводил пленных строителей, а Доктор Скальпель аккуратно вкалывал им в вену у локтя свои зелья. Было очень интересно смотреть, как строители, вскоре начинали бессмысленно улыбаться, потом посмеиваться. Смех переходил в безудержный хохот, сменялся истерическим ржанием. И вот уже пандеец катается по земле, бьется в судорогах и гогочет, гогочет. Заканчивается все кровотечением изо рта и агонией. Коротышка Шакал все это фотографировал, а Скальпель сердился и требовал, чтобы промежутки между снимками были строго в одну минуту. Иначе, мол, чистота эксперимента будет нарушена.
Помнится, тогда еще Болт проиграл пари Хрюку, не поверив, что тот сможет голыми руками раздавить подряд пять черепов у пленных пандейцев.
Это была настоящая жизнь, которая вспоминалась с удовольствием. А сейчас Пиявцу было тошно. Он соглашался с тем, что субмарине "Волкодав" приходится заходить в Хайцайскую базу после каждого рейда, а команде и "змеям" - проводить время на берегу. Он мирился, конечно, с порядками Белого Пояса, подчинялся дисциплине, за нарушение которой можно было угодить на Казхук. Он признавал, что кровать в четырехместной комнате казармы удобнее жесткой полки в тесном отсеке субмарины. Он никак не возражал против увольнительных, когда с приятностью тратится честно заслуженное жалование. Но все же настоящим своим местом в мире считал не тот берег, на который вразвалку выходит после похода, а тот, на который приходится выпрыгивать с карабином наперевес.
И уж совсем не вспоминал матрос по прозвищу Пиявец свои доармейские годы. Детство всплывало в памяти, только когда становилось совсем муторно, вот как сейчас.
Пиявец попробовал зажевать водорослевым салатом гадкий вкус похмелья. Тьфу, словно медную дверную ручку казармы весь день сосал...
