Среди пленных оказалась тридцатидвухлетняя управляющая отделом сбыта фарфоровой фабрики Алия Зугдадико. При облаве муж пытался спасти ее и сына. Алия никак не ожидала такого мужества от скромного и тихого человека, с которым прожила четыре года. Зухар Зугдадико спрятал их в погребе, забросал крышку мусором, потом достал старую охотничью двустволку отца и девять заветных патронов, которые хранил, как зеницу ока. Он сел в противоположный входу угол и взвел курки. Алия слышала хлесткие очереди десантных карабинов, насчитала девять бухающих ружейных выстрелов. Потом наверху послышались топот, чужая речь, по полу проволокли тяжелое и крышка погреба отворилась...
Морские пехотинцы империи провели обстоятельную селекцию, на месте ликвидировали нетранспортабельных. Больного корью малыша Алии отобрали сразу. Наверное, он теперь покоится в братской могиле, места которой не узнает никто.
Спасать несчастных было некому. После осмотра пленных забили в трюмы подводных "рабовозов". Их страдания в смердящей хлоркой духотище, в почти полной темноте, в неимоверной тесноте (двести человек в отсеке!) были неописуемы. Алия, быть может, и выжила только потому, что всю страшную дорогу провела в полном оцепенении, не реагируя ни на что. Ей виделись лишь слезящиеся глазенки малыша, которого вырывали из ее рук матросы, и стеклянные, глядящие в потолок глаза мужа, лежащего у порога.
Ей удалось выжить и в карантинном лагере "Счастливый", где она была одной из четырех тысяч "дзэ-зеленых".
Из психического онемения Алию вывела резкая боль в правой стороне шеи, когда ее клеймили. Всю ночь она молча плакала. Жить было незачем, но и расстаться с жизнью не получилось. А вот ее соседка по нарам, бывшая студентка техникума не выдержала: бросилась на колючую проволоку с током высокого напряжения после того, как морпехи двое суток подряд насиловали ее прямо в общем "загоне". Алию не трогали.
Мужчины покидали лагерь быстрее женщин. Невольничьи руки остро требовались на шахтах, рудниках, в химической промышленности. Рабынь небольшими группами отправляли на текстильные и мебельные фабрики, зачисляли в строительно-ремонтные бригады, приписывали домработницами к бюро бытовых услуг. Алия стала "дзэ" №44-218 в службе санитарной очистки города Дезго-Гайхози.
Это было относительным везеньем. Все-таки - Желтый Пояс... Тут невольников с Материка применяли так, как рачительный хозяин использует рабочий скот: расчетливо, экономно, не на износ. Надсмотрщицы из "желтых" островитянок отличались требовательностью и строгостью, рабынь за людей не считали, наказывали за любое нарушение правил и невыполнение трудодней, однако никогда не придирались попусту и обходились без ненужных издевательств. Еда была самой простой, но в достатке, никто не голодал. Серая одежда, хотя и смотрелась уныло, была прочна, и практична. В бараке не мерзли.
Естественно, никаких выходных и отпусков для рабынь не полагалось. Рабочий день в службе санитарной очистки длился пять часов. Три с половиной часа отводилось на сон. Полтора часа занимали питание и самообслуживание (уборка барака, починка одежды, личная гигиена и прочее).
"Дзэ" №44-218 вместе с другими убирала мусор с улиц. И здесь повезло, ведь могли прикрепить к отряду обслуживания общественных туалетов. Островитяне, конечно, люди очень чистоплотные, но все же... Или вот взять бедолаг, каким довелось в мусороперерабатывающий цех угодить - не позавидуешь.
За двенадцать лет в отряде сменилось четыре начальницы. Все они были очень довольны молчаливой и старательной № 44-218, постоянно назначали ее старшей по наряду. Сочувствовать рабам в Империи или хотя бы просто замечать их считалось очень дурным тоном. Поэтому начальницы никогда не выходили за рамки своего статуса, не разговаривали на личные темы, но нередко "забывали" на ее нарах пакеты с бутербродами или свертки с поношенным бельем и чулками.
Работа дворников имела заметные преимущества. Так, требуя от невольников знания эм-до и одобряя умение читать на нем, островитяне воспрещали невольникам пользоваться книгами и газетами. "Дзэ" № 44-218 часто добровольно вызывалась трудиться в ночную смену. Начальницы, полностью доверявшие добросовестной рабыне, отправлялись досматривать сны, а она, быстро закончив работу, доставала выуженную в макулатурном баке затрепанную книжку, под утро, перед тем как отправить в измельчитель, залпом проглатывала ее содержание.
