Обратно он прошел через Турмштрассе в сизую тень поредевшего Аувальда. Он не стал прижиматься к парковой ограде, не двигался мелкими перебежками от дерева к дереву, а шагал размашисто и уверенно. Он был умиротворен той убежденностью, что окончательно откупился от арийского истукана, вырвался из когтей грудастого железного орла, как некогда высвободился из коченеющей хватки орла двуглавого. «От медведя ушел, от волка ушел» — вспомнилось ему из любимой сказки его русской няни.
Он так осмелел, что прошел по Готтшедштрассе до Соборной синагоги, снаружи такой основательной, будто вырезанной из монолитной скалы, — внутри ажурной и торжественной. Скоро он будет далеко от этих мест, но глубокой грусти он не испытывал, скорее облегчение. Чувство дома пропало у него с тех пор, как он эмигрировал из России.
Он вернулся домой в бурные объятия и причитания Зинаиды:
— Почему так долго! Я уже столько всего себе вообразила! Едва жива! Зачем ты пугаешь меня?
— Успокойся! Скоро все кончится! — сказал Михаил Осипович вкрадчиво.
— Ничего не кончится, пойми ты! Когда-то я тоже верила, что это безумие не может длиться долго, а ты посмотри — становится только хуже! Ты же видишь: они ни перед чем не остановятся.
— Тише, Зиночка! Для нас кончится, слышишь? У нас все будет хорошо. Я договорился.
— Миша! — запротестовала она. — Как можно? С кем?
— Это надежный человек, от Готлибов.
— Я не знаю, — сказала она, растерянно опуская руки.
— Вот! — Михаил Осипович достал бумагу из-за пазухи. — Тут наши гарантии! Нас переправят во Францию, а дальше до Америки. А пока спрячем расписку в наш тайник.
Они поднялись в детскую. Проснувшийся от их голосов внизу Веня замер, едва услышав скрип опускающейся дверной ручки. Михаил Осипович подошел к кроватке Анны и осторожно потянул ее на себя, взявшись за золотые шишечки. Встал на колени у самой стены, вытащил узкую рейку плинтуса и просунул куда-то внутрь небольшой листок. Едва он поднялся, Веня зажмурился и вжался в подушку.
— Если что-то пойдет не так, по этой расписке ты добьешься справедливости! — зашептал Михаил Осипович жене, стоявшей у порога за Вениной кроватью. Но мальчик ее не видел и послушно закивал на его слова, решив, что отец обращается к нему.
— Дэн, не надо так сильно! Макияж должен быть такой, как будто я с ним проснулась, — естественным.
— Если бы ты с ним проснулась, ты бы ни один фейс-контроль не прошла. Доверься мне, детка! Сколько раз я тебя уже выручал? Не мешай работать! Глаз закрой.
Инга закрыла оба и попыталась расслабиться. Нервный предстоял вечерок. Встреча с бывшими коллегами — все равно что очутиться в одиночестве, без защиты в пещере с ядовитыми змеями.
— Можно не кривиться? Ты мне всю картину портишь. — Дэн топнул ногой. — Работать с тобой — одно мучение. Расслабь челюсти, не морщи лоб, не хмурься. Ты чего такая дерганая?
— Постараюсь. — Инга еще плотнее сжала зубы. — Нарисуй меня красиво.
— Я по-другому не умею. Ко мне, между прочим, дамы за неделю записываются. А ты нагло пользуешься тем, что соседка и что я к тебе неравнодушен. И можешь прийти вся такая: ах, Дэн, сделай меня звездой! Ах, мне надо позарез!
А другим как будто не надо! Я у тебя как фея-крестная! — Он говорил не умолкая, виртуозно играя вокруг ее лица то карандашом, то спонжем.
Словесный поток убаюкивал Ингу, как негромкое радио в машине.
— Ты мне еще засни! — прикрикнул на нее Дэн, картинно вздохнул. — Надо менять репертуар. Один мой коллега, представь, арии поет во время стрижки. «Не счесть алмазов в каменных пещерах!» — затянул он фальцетом.
Инга не могла удержаться от смеха, и он тут же заехал ей кисточкой для румян в ухо.
— Ну вот, будешь теперь с красным ухом, — проворчал он, — скажешь, тренд. Открой-ка глаза. Ох, бледная ты, подруга, и мешки под глазами вырастила, их не замажешь.
Дэн отошел на пару шагов, придирчиво осмотрел свое творение и покачал головой. Был он маленький, костлявый, с длинной подростковой шеей и густой гривой темных волос. Инга сдружилась с ним недавно, когда он на пару с таким же стилистом-авантюристом снял соседнюю квартиру, принадлежавшую не вылезающим с Бали хипстерам. Дэн и сам тянул на хипстера — внешностью, кедами и рюкзаком — да и вкалывал по две смены в салоне, и еще принимал клиентов на дому.
— Куда лыжи-то намылила? — Он уже собирал кисточки, щеточки, тени, помады, тушь.
— Вечеринка на «Красном Октябре». С размахом. И что приятно — мой проект, последний такой масштабный в «QQ».
— Не путай меня. Ты ж вроде гордо покинула это скопище интриганов.
— Я этот проект четыре месяца готовила. Не могу не пойти. Фотовыставка «Звезды в спорте». — Инга изобразила томную барышню, манерно взмахнула руками. — Вся наша попса придет на себя посмотреть в непривычном антураже, а заодно и попеть для особо избранных.
— Меня бы позвала для разнообразия.
— Не могу, Дэнчик, прости. Сильно закрытое мероприятие. В следующий раз.
— Ага! Как будто он будет. Пользы от тебя ноль. — Дэн нахохлился.
