Вот ведь заговорщики!
Остановились мы возле гаражного кооператива на Продольной, возле шестнадцатой школы. «Номер 271-а, — бормотал мальчишка, выбираясь из машины. — 271-а, Сан Саныч. Дядя Саня, от Коли…»
Я хотел пойти за ним, но передумал. Желают играть в конспираторов — пусть. Вахтер на въезде задал вопрос, парень бойко ответил, и его — надо же! — пропустили. Считай, пароль назвал, как два пальца об асфальт. Вернулся Валерка минут через двадцать, довольный, как кот, укравший сосиску.
— Справился?
— Ага.
— Куда теперь? К Мишиной родне?
— Не-а! Домой. Дядя Миша сказал: ждать. Он со мной свяжется, когда время придет.
— И как же он с тобой свяжется?
— А через вас, дядя Рома!
Приехали. Теперь я, значит, и связной, и таксист для малолетнего нахала. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Знаете что? Я согласен. Когда ты при деле, ты живешь. Ну, пока не вспомнишь, кто ты в действительности. С другой стороны, если занят делом, вспоминать некогда.
Пусть припахивают — я только за.
— Рома, езжай к Валерке! Скажи: завтра к девяти утра.
— Что — завтра?
— Едем подарок вручать!
Две недели дядя Миша был сам не свой. Бродил из угла в угол, поминутно проверял смартфон, ведрами пил чай. Мы даже переживать за него начали. Поедет крышей или нервный срыв заработает! Хорошо, хоть инфарктов с инсультами у нас не бывает.
Или бывают? Что мы вообще о себе знаем?
На выездах Миша собирался и работал как надо. Лично спровадил по накатанной дорожке пару жильцов. Но едва возвращался — снова хватался за смартфон. Тут даже Эсфирь Лазаревна махнула рукой: вручит свой подарок, сказала, и успокоится. А пока лучше его не трогать.
И вот: «Рома, езжай к Валерке!»
А я что? Съездил, предупредил. И остался до утра спать в машине, чтобы не видеть, как дядя Миша по квартире мечется. Разбудил меня, как ни странно, не он, а Эсфирь Лазаревна:
— Просыпайтесь, Роман. Пора ехать.
Наши втиснулись на заднее сиденье. Переднее, рядом со мной, оставили для Валерки. Прямо как на сложный выезд отправляемся, всей бригадой. В каком-то смысле это и был сложный выезд. Может быть, самый сложный из всех, что выпали на нашу долю.
Самый важный.
Город в воскресное утро был пустой, ехать — одно удовольствие. Да, авария мне не грозит, но привычка-то никуда не делась. Поворотники включаю, на перекрестках притормаживаю, на красный не ломлюсь…
Домчали с ветерком.
Валерка ждал у подъезда. Сел, пристегнулся — молодец, парень! Обернулся поздороваться, но дядя Миша его опередил.
— Все взял? Ничего не забыл?
— Всё, всё взял! Доброе утро.
— Это мы еще увидим, доброе или нет! Роман, гони на Безлюдовское кладбище. По проспекту Гагарина, за заправкой. Полугодовщина у меня сегодня.
— Что у тебя?!
— Шесть месяцев со дня смерти. Мои все там будут, кто в городе. Хотят внучку мне показать, во как! Я в чате прочитал…
— Понял.
Все там будем, ага. Язык мой — враг мой. Ну хоть вслух не сказал, и ладно. Всё, проехали.
Вернее, приехали.
Перед воротами кладбища зияла воронка от прилета. Вокруг — крошево асфальта, искореженные прутья ограды. Ворота распахнуты, одна створка на честном слове держится. Я припарковался справа, метрах в пяти. Надеюсь, никто в мою машину не въедет — основная парковка слева. Там скучал монументальный черный Land Cruiser, за ним парой сирот жались помятая KIA и зеленый «Опель».
— Моих еще нет, — буркнул дядя Миша. — К десяти подъедут.
Мы выбрались из машины.
С утра весна решила показать, кто в городе хозяин. Вымела небо от туч, надраила солнце — хоть темные очки надевай. Зажурчала первыми ручейками, расчертила асфальт тенями: длинными, четкими. Мне тепло-холод без разницы, а по Валерке видно — потеплело. Куртку расстегнул, шапку в карман сунул…
— Едут! Вот они!
К кладбищу подрулила бежевая «шестерка».
— Валера, пошли! — скомандовал дядя Миша. — Давай за мной!
И рванул в глубь кладбища. Валерка с трудом за ним поспевал, стараясь не переходить на бег. Кладбище все-таки, не стадион.
Мы с дамами последовали за ними. Шли не торопясь, задержались там, где полоскались на ветру сине-желтые флаги — здесь лежали те, кто погиб на фронте. Постояли, помолчали; высмотрели, где сейчас дядя Миша с парнем, двинулись туда.
Когда мы подошли, Валерка уже положил подарок на скромную плиту под невысоким — мне по колено — обелиском. На отретушированной фотографии дядя Миша выглядел заметно моложе. Лакированный, прилизанный, в костюме и при галстуке, он мало походил на себя нынешнего. Думаю, он и при жизни таким не был. Разве что в шестьдесят лет, когда фото в паспорте менял.
— Спасибо, Валера! Выручил.
— Всегда пожалуйста, дядя Миша. Если что, обращайтесь. Я пойду, да? Не буду вам мешать.
— Подожди, — вмешался я, — я тебя обратно подвезу.
— Спасибо, не надо. Тут маршрутка ходит.
Похоже, на кладбище ему было не по себе.
— Ну бывай, — я решил не настаивать. — Заходи в гости, ключи у тебя есть.
— Ага!
Его куртка мелькнула среди могил, исчезла.
— Идут! Мои идут!
Дядя Миша торопливо отошел шагов на двадцать от могилы; отвернулся. Мы тоже отошли, но не так далеко. Я видел, чувствовал: дядю Мишу подмывает повернуться, взглянуть, но он держится.
