И тут же откинула его в сторону гостиной. Недалеко же правда и не до конца же докидывая, оставляя его пока еще в светло-бежевой прихожей с белым потолком и бежевыми с золотыми нитями-вставками обоями. Заземлив же куда-то и в угол стены и белого гипсокартонового проема у темно-коричневой деревянной тумбы с такими же округлыми ручками и на небольших ножках, по которой парень и скатился на пол из светло-серого ламината, сплюнув уже и на него слюно-кровью. Пошатнув же собой еще и белые небольшие пластиковые вертикальные рамы для фотографий на ней и средних же размеров хрустальную вазу с одной лишь связкой металлических ключей в ней. Которые он приметил, но так и не успел да и не особо же старался рассмотреть: сначала будучи в полете и лишь боковым зрением, а после и слегка приподнявшись на корточки, но и все так же видя же все смутно и размыто. Знал лишь, что они по итогу не упали – ведь почувствовал бы это, как и их на себе. Хорошо же тряхнуло им и черный настенный торшер с круглым глянцевым плафоном из-за которого и лишь пробивался в прихожую белый холодный свет, не имея иного, как и окон же в ближайшей доступности. Но и как все прочее здесь, включая же черный глянцевый выключатель в одну кнопку, расположенный рядом с самим источником света, он остался на месте. Как и затмение же солнц на небе и как ни странно его же обращенные и любимые – ее глаза. Что Влада же вновь и знатно же повеселило. И он даже на это дерзнул пустить смешок. Но тут же и вновь притих, словив чуть более гневный взгляд Розы в свою сторону, расценив же его никак иначе, как кроме: «Если ты сейчас же не угомонишься – уйдешь с таким же плафоном, а и точнее фонарем, и уйдешь же в прямом смысле». И ведь ладно бы еще, если бы и с одним-то таким глазом и остаться. Но вот уйти? Да еще и так рано? Этого ему не хотелось однозначно. Ведь он только-только недавно разогрелся и не для того же, чтобы так все резко обрывать и прекращать. А уже и потом из-за того, что и никакая регенерация ему бы уже не то что не помогла – не спасла и не вернула.
