Они пожали друг другу руки. Так Матвей познакомился с Иноземцевым. Лучше бы он не знакомился! А иногда Матвей потом думал, что в этом была какая-то предопределенность судьбы.
— Матвей Иванович хочет с тобой выпить, иначе бы я тебя, стервеца, и в каюту не пустил… — завелся было капитан.
— Ну ладно, дело прошлое, — Матвей налил стакан, протянул штурману. — Мы вот тут спорим, почему люди пьют.
Иноземцев принял стакан, осушил одним духом и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Очень просто, — сказал он, словно продолжал прерванный разговор. — Из-за цели.
— Какой цели?
— Любой. Ставят перед собой различные цели: того достичь, этого добиться…
Бисалиев захохотал:
— Видал? Теоретик. Он тебе сейчас мозги замутит, двери не найдешь.
— Ну-ка, ну-ка, — Матвей пододвинул штурману стул. — Поясни.
Тот сел, не торопясь закурил.
— Есть цели маленькие и большие. Ну, маленькие — скопить на квартиру, машину, захватить кресло — это даже не цели а поползновения, мелкая суетня. А большие цели делятся на достижимые и недостижимые. Если цель недостижима, то зачем ее ставить перед собой? Чтобы всю жизнь локти кусать? Как только человек начинает понимать, что цель недостижима, тут и запивает. А если достижима, что потом делать человеку, который посвятил ей всю жизнь? Тоже пить.
— Но он может поставить перед собой новую цель!
— А это уже бег в колесе. Нет, нужно жить в бесцельности, воспитывать у себя эту бесцельность, ясно понимать ее целительную силу. Довольствоваться всегда самым малым, тем, что есть. Возьмите Диогена и его бочку. Ни к чему не стремился, а поди ж ты, был счастлив и оставил свое имя в веках.
— Ну, положим, и он искал. С фонарем все бродил…
— Искал такого же, как сам, — кивнул Иноземцев. — А люди вокруг все бежали куда-то, все стремились: быстрей, пешком ходить некогда, давай колесо. Кто-нибудь помнит изобретателя колеса? То-то. А Диогена помнят.
— Но бутылка тут при чем?
— Человек инстинктивно стремится к бесцельности. Водка и дает это ощущение. Жахнул — и целеустремленность как рукой снимает. Уж никуда не спешишь, хочется поговорить «за жизнь», осмыслить ее, осознать себя. А непьющий даже по эскалатору бежит. Матвей налил, машинально выпил, стал закусывать.
— Однако для того чтобы почивать на лаврах и глушить, надо чего-то добиться.
— Наоборот, сивуха и дает человеку ощущение, что он уж всего добился. Почему пьяный разглагольствует о своих успехах? Он уверен, что достиг. Водка дает ощущение благополучия и достижения чего-то сегодня, сейчас, а не после дождичка в четверг. Глотнул — и счастлив.
— М-да… — Матвей выглянул в иллюминатор. Подходили к плавзаводу, мотобот уже подняли на палубу, старшина, видимо; доложил Кастрату, с чем едет Матвей, и теперь у борта стояли встречающие — чуть ли не шпалерами. «Почетный караул, мать их!»
— Бек Назарович, — обратился он к капиталу. — Оставлю у тебя это имущество, видишь — встречают. Когда сети поставишь и в полночь подойдешь к борту, перебрось мне на веревке.
— Ладно, — Бисалиев уже не сердился, лишь вздохнул. Оба с чувством пожали друг другу руки.
И вот теперь Матвей ждал траулер, вглядывался в ночное море, опытным взглядом выхватывая сигнальные огни снующих по району лова судов. Красный огонь — идет туда… зеленый огонь… Ага! Красный и зеленый — держит курс на плавзавод. Его дернул за рукав Валентин:
— Ты что, не слышишь?
— Пойло сейчас будет здесь, — бросил Матвей. — Потерпи.
— А в портфеле у тебя что?
Матвей вспомнил о портфеле. Там ведь два «гуся»! Открыл — точно! Откуда они здесь взялись? И снова смутное подозрение чего-то нереального закралось в душу. Ведь портфель он взял со скамейки в полтавском сквере, то бишь владивостокском, причем неизвестно, как он и туда попал.
— Мили две… — пробормотал он. — Будет здесь через пятнадцать минут. Успеем.
Они быстро спустились в каморку с грозной надписью на двери. Щелкнул ключ, Матвей вытащил бутылку и чуть не выпустил ее из рук — это оказалась рисовая водка. А тогда, в парке, он пил черное вязкое вино. Хорошо помнил.
— Ладно, — быстро разлили по стаканам. — Будем!
После того как выпили, Матвей лихорадочно зашептал, косясь на дверь:
— Мне только что казалось, что я в парке во Владике. Иду мимо университета… парапет. А перед этим был на Украине. И вдруг — на судне! Как ты это объяснишь, а?
— А что тут объяснять? — Валентин с хрустом разгрыз клешню. — Ты попал на лист Мебиуса.
— Односторонняя поверхность! — Матвей отшатнулся. — А откуда она взялась?
— Мы многого не знаем. А Бермудский треугольник? Куда бесследно исчезают суда и самолеты? То-то! Нам разные объяснения подсовывают — дескать, авария, тайфун, колебательные волны. Но почему людей с палубы слизывает живьем? Я это установил. По земле где-то проходит односторонняя поверхность. Как попал на нее, так и сгинул. Или объявился на другом краю земли.
Матвей сразу поверил ему. Во всяком случае, теория Валентина многое объясняла и проясняла. Было за что ухватиться для исходных рассуждений.
— А что ты о ней знаешь?
