Пришел он в себя аж на третий день. Уныло наблюдал, как перевязывают его многочисленные раны, приговаривая: «Ай-ай-ай! Что я наделал?» Для него наступил «период зализывания ран». В курилке он поведал о том, что после двух поллитр на спор сорвал с большого пальца плоскогубцами ноготь — с корнем, с мясом (и таких людей когда-то пытались испугать иголочками под ногти!), выиграл еще две поллитры, их тут же прикончили, а дальше ничего не помнит. Жизнь у него тоже шла полосами — в светлую он был самым искусным шофером в городе, водил «скорую» как виртуоз, потому и держали, а в черную его отстраняли от руля и он начинал куролесить.
Был еще один, с отмороженными ногами, — этого выволокли прямо из сугроба, где он безмятежно замерзал. Ноги почернели и распухли, не лезли ни в одни тапочки, вот-вот должна была начаться гангрена, а он еще из «белочки» не мог выползти, время от времени кукарекал и хлопал руками, воображая себя бравым» петухом.
— У этого песенка спета, — сказал врач. — Ноги он уже потерял, а если не возьмется за ум, то и голову потеряет.
Пять суток! Храп, стоны, вскрикивания, кулдыканье, свет в глаза, стойкий запах мочи. И уколы — в левую руку, в правую, в вену, в одну ягодицу, в другую. Разноцветные таблетки горстями (а что в тех таблетках?), стаканчики с успокоительным — Микстурой Павлова, от которой его выворачивало наизнанку.
Напоследок вкатили серу. «У, гады! — сквозь зубы шипел Матвей, поддергивая кальсоны. — Не забыли. Поведет теперь, только держись на виражах…»
Вообще, сульфазин, или сернокислая магнезия, — желтоватая маслянистая жидкость рекомендуется врачами как весьма полезное средство: очищает якобы организм от всех видов интоксикации, и в больших городах шустрячки, берегущие свое здоровье, покупают серу по червонцу за кубик, чтобы периодически очищать свой организм от накопившихся шлаков и прочей гадости, — на голодовку у них духу не хватает, жратва милей здоровья. Считается даже, что сера омолаживает. Здоровый человек переносит ее легко: ночью небольшое недомогание, на следующий день побаливает место укола, апатия, поскольку есть небольшое побочное действие — подавляет волю. Но для алкоголика, организм которого переполнен сивухой, сера — это кара божья, расплавленная смола из адова котла. Ночью его то морозит от пронизывающего холода, то жжет пламенем или одновременно и морозит и жжет, корежит, вытягивает жилы и поджилки, ухает по голове. В организме разворачивается грандиозная битва между белыми и черными, гудят тигли дьявольской лаборатории, шипят форсунки. Пьешь, пьешь и пьешь, чтобы залить бушующий внутри огонь, и тут же бежишь — процесс идет по конвейеру, накопившаяся гадость требует выхода.
Но бежишь — не то слово. Получивший серу может только ползать, хоть и на двух ногах, словно разбитый параличом кузнечик. Ногу тянет и стреляет в пятку, при каждом шаге подступает тошнота. А едва совершив тяжкий вояж, со стонами и зубовным скрежетом укладываешься на койку, стараясь не коснуться места укола — там пульсирующая боль, словно готовый лопнуть нарыв, как чувствуешь, что снова нужно бежать. И так всю ночь.
На следующий день абсолютная апатия и безразличие, полное отсутствие воли, стремлений, желаний. Закричи сейчас: «Пожар!» — и получивший серу алкаш даже не пошевельнется.
И это после двух-трех кубиков! Но его получали не по два, а по четыре, шесть, восемь! Четыре кубика — по два под каждую лопатку — называлось «планер», если в обе ягодицы — «ракета», если по два в ягодицы и под лопатки — «вертолет». После «вертолета» алкаш лежал пластом и даже не мог повернуть головы на звук (проблемы туалета для него уже не существовало). Подниматься он начинал только на третий день и ходил, оберегая свой «тыл», — дотронуться нельзя.
Правда, «планеры», «ракеты» и «вертолеты» получали не все, а только те, кто нарушил режим и втихаря где-то насосался. Это было одновременно и лечением, и наказанием. Двумя кубиками наказывали за провинности помельче: курил в неположенном месте, не убрал за собой, пререкался. «Ванцаксон, куда бросил окурок? Запишите ему серу два кубика!» — «Это не я, это Кирченко!» — «Еще два кубика!» — «Да за что, вы разберитесь…» — «Еще два!» — «Понял, больше не буду».
В разных нарко были свои курсы лечения, своя методика и рецептура и даже свои, доморощенные, снадобья. В одном дурдоме — заведующий нарко разработал свой очищающий препарат и с успехом пользовал им алкашей, хотя нигде он не был утвержден и не проверялся. Но кого это интересует? А сера — король снадобий — неизменно практиковалась во всех нарко, даже милейшей львовской заведующей Галиной Ивановной, хотя к алкашам она относилась гуманно и пыталась видеть в них людей. Были тут и свои рекордсмены. В одном нарко Матвей встретил мученика, хромого шофера Дубака, который переломал ноги в автомобильной аварии — спьяну таранил трактор Т-150. Он получил за месяц, в общей сложности сто шестьдесят четыре куба! Несколько раз убегал домой и напивался, отводил душу, а потом покорно принимал терновый венец. Матвей просветил его насчет серы.
