Маленький медный гонг у входа загудел басовито, как шмель. Сиарнон, небрежно хлопнувший по нему лапой, уже куда-то мчался, и Кессе оставалось только бежать за ним, вертя головой по сторонам. Гладкий свод этой пещеры — скорее, залы — поднимался куполом, цериты сверкали на нём, как звёзды на ночном небе, а толстые колонны, упирающиеся в потолок, казались сталактитами, доросшими до пола, да так и оставленными. Какие-то знаки были вырезаны на полу и подкрашены яркими цветами, но читать их Кесса не успевала. «Река моя Праматерь! Что же они все так носятся?!» — сердито подумала она, вслед за Сиарноном влетая в маленькую затемнённую пещерку.
— Толкового дня вам! Чего ищете? — спросил, неспешно поднимаясь с подушки на полу, коренастый Хальконег в чёрной мантии. Она была опоясана множеством проклёпанных ремней, и хеск походил на пузатую бочку.
— Тебе того же, мастер-отборщик, — кивнул Сиарнон. — Сакада писал вам?
— Ну да, и потому я здесь, — степенно ответил Хальконег. — Хотя время неурочное. Но письмо было странное, врать не буду. Сомневаться в ясном разуме Сакады мне до сих пор не приходилось, но… Мацинген всемогущий!
— Я Кесса, — криво улыбнулась «Речница», выбираясь из-за спины Кутта. — Не надо пугаться.
Хальконег обвёл её ошарашенным взглядом, мигнул и снова осмотрел её с ног до головы.
— Да уж… — пробормотал он. — Ну ладно, посмотрим, чем это обернётся. Времена были не самые скучные, это правда. И работы тогда хвата… Впрочем, я вас задерживаю. Ты, Кесса, подозреваешь в себе спящий дар и хочешь пробудить его?
— Да… если можно, — Кесса почувствовала холодок в груди. «Вот бы получилось!» — она от волнения впилась ногтями в ладонь.
— Да почему нельзя-то… — пробормотал хеск, глядя на неё сквозь растопыренные пальцы. — Ага, ясно… Твой народ крепко с Водой связан? А лучевиков в роду не было? И ещё… но это не ко мне уже, и вообще не в Халкес. Может, Хонтагны… но у них своя гильдия, едва ли получится. Но и того, что есть…
— Эхм… мастер, от меня ещё будет тут прок? — спросил Сиарнон. Хальконег отмахнулся.
— Подожди в зале. А ты, знорка, иди за мной. Не работал я раньше со знорками, но, говорят, серьёзных отличий нет…
— Так у меня получится? — тихо спросила Кесса, догоняя хеска у дальней двери. Несмотря на короткие ноги, Хальконег перемещался весьма проворно.
— Сначала должны отработать камни, а там посмотрим, — качнул головой хеск, нажимая на узоры, высеченные на стене. О том, что под ними дверь, напоминала лишь узкая светящаяся арка — пока тяжёлая плита не поползла в сторону, открывая проход в узкую пещерку с длинными лежаками, прикрытыми сверху кожей.
— Можно ходить, можно сидеть, — продолжал пояснения Хальконег, быстро открывая ниши в стене и выбирая что-то стучащее и шуршащее из неразличимых в полумраке груд. — Но лежащему удобнее. Хотя кому-то легче, если сесть на корточки. Рукава закатай чуть выше локтей, штанины — чуть выше коленей. Теперь замри.
На руках и ногах Кессы — у локтя и у колена — защёлкнулись толстые тяжёлые браслеты. Они были обшиты кожей, но внутри были, похоже, камни или железки, и весили они немало. Кесса шмыгнула носом — жир, которым ей намазали руки и ноги, был весьма пахучим, и запах ей не нравился.
— Будет жечь, и сильно, — предупредил Хальконег, возясь с браслетами. Из них торчали какие-то штырьки и скобы, и все они двигались и пощёлкивали.
— Не пытайся снять их — не выйдет, — хеск передвинул последний штырёк и вытер руки. — Если боль покажется чрезмерной — кричи. Я отсчитываю положенное время, когда оно истечёт — я вернусь.
Он вышел. Плита заскрежетала, возвращаясь в пазы, но не до конца — осталась небольшая щель. Кесса села на лежак, с недоумением разглядывая браслеты. «Что там, внутри?» — она потрогала скобы и клёпки и убедилась, что они не двигаются. Что-то холодное прижималось к коже с той стороны. «Может, там камни, о которых сказал колдун?» — Кесса поднесла браслет к уху, но ничего не услышала. «Там ничего не шевелится…»
Раскалённая игла впилась в локоть, и Кесса вздрогнула и схватилась за браслет. Он оставался таким же холодным снаружи — но с другой стороны вокруг руки сомкнулся горячий обруч. Он нагревался всё сильнее, и Кесса принялась дуть на руки, но жжение не унималось. Горела не кожа — будто всё внутри, кости и жилы, скрутилось и обвилось вокруг раскалённых углей. Волна жара прокатилась по телу, вышибая испарину. Кесса стиснула зубы. Её трясло, и чем дальше, тем сильнее, волны жара шли одна за другой, то накрывая всё вокруг алой пеленой, то отступая — и тогда тусклое сияние церитов казалось Кессе нестерпимо ярким. Она зажмурилась и свернулась клубком на лежаке. Воздух вокруг как будто густел с каждой секундой, и всё труднее становилось дышать.