— Милорд, — возразил сенешаль, — Питер всегда хорошо работал. За день до рождения сына, несмотря на сильное беспокойство о жене и будущем ребенке, ему удалось продать купцам в Оксфорде десять мешков овсяного порошка для киселя. Милорд, десять мешков! До него никому не удавалось продать в один день так много! Я надеялся, что вы… пожелаете наградить его!
Хозяин Герни взглянул на слугу холодным и враждебным взглядом.
— Наградить! — повторил он. — Только потому, что единственный раз он выполнил как следует свои обязанности? Ты что, лишился ума?! Скажи мне, Вилдеркин, сколько мешков он продал на следующий день после рождения сына?
Вилдеркин молчал.
— Сколько, Вилдеркин? Говори, не молчи.
— Ни одного, милорд. Хозяин радостно захихикал:
— Я бы наградил его за хорошую работу, но чувство справедливости требует оштрафовать его за тот день, когда он праздновал рождение сына, наливался элем и ничего для меня не сделал. Вилдеркин, плюс и минус дают ноль. Так что все по-честному, и все довольны.
Уолтер повернул направо и сошел вниз по лестнице, пройдя в темноте три ступеньки. Ноги сами несли его к комнате матери. Дверь была закрыта. Уолтер постучал и приотворил дверь.
Вульфа сидела у окна. На коленях у нее пенилась груда синего шелка. Она что-то шила с таким старанием, что не сразу подняла голову. Увидев Уолтера, она вскрикнула и уронила иглу.
— Мастер Уолтер!
Уолтер вошел в комнату. Он сразу понял, что там что-то изменилось, но из-за волнения не смог определить, что именно. Только потом, оглядевшись, он заметил, что многие вещи матери Вульфа развесила по стенам. На стене оказалась цепь матери и ее серебряная сетка для волос. С разных крючков свисали ее перчатки, а горжетки и пеплумы — со спинки кровати. На столе лежала так любимая матерью Библия, рядом стояла ваза с ранними желтыми розами. Мать обожала эти цветы.
Уолтера охватило чувство утраты. Попытки Вульфы все оставить так, как было при матери, заставили Уолтера еще острее ощутить потерю.
— Вульфа, ты хорошо заботилась о матери, — сказал Уолтер. — Я хочу тебя поблагодарить за это.
— Мастер, я делала все, что только могла.
Служанка стояла рядом со стулом, все еще держа в руках синее платье госпожи. Уолтер попросил, чтобы Вульфа села. Она неохотно повиновалась, неудобно присев на краешек.
— Это платье матери, не так ли? — спросил Уолтер, помолчав. — Что ты с ним делаешь?
— Мастер Уолтер, я нашла в нем дырочку и решила ее заштопать.
— Для чего? Вы собираетесь его кому-либо отдать? Вульфа сильно покраснела:
— Нет, нет, молодой мастер! Ни одну из ее вещей никому не отдадут! Но мне неприятно, что в платье есть дырочка, даже если… даже если госпожа уже больше никогда не наденет его. Я продолжаю внимательно следить за ее нарядами. Могу я продолжить работу?
— Конечно.
Уолтер, наверно, в первый раз в жизни внимательно посмотрел на Вульфу. Лицо у нее стало острым и старым, волосы под простым льняным чепцом поседели. Это было суровое лицо, по которому невозможно было увидеть, на какие глубокие чувства способна эта женщина.
— Моя мать просила что-нибудь мне передать? Служанка покачала головой.
— Миледи Хильд умерла во сне, — тихо сказала она. — Она не знала, что ее конец так близок, и поэтому она… ничего никому не просила передать. Мастер Уолтер, она все время вспоминала о вас.
— Боюсь, мое отсутствие ускорило ее смерть, — вздохнул Уолтер.
— Нет, мастер. Она бы не смогла прожить дольше. — Лицо Вульфы не смягчилось, только покраснел кончик носа. — Перед смертью ей приснился сон, на следующий день она мне его рассказала. У нее прояснился разум, и она оставалась в полном рассудке весь день; я должна была понять, что это был знак свыше…
Уолтер попросил женщину продолжать, и она с трудом стала рассказывать дальше:
— Ей приснилось, что она ехала верхом по очень крутой дороге. Вокруг не было ни единого дерева, и солнце сильно припекало. Казалось, что ваша матушка направляется прямо к солнцу. Она сказала: «Я была очень счастлива, потому что мы были все втроем. Я такого прежде никогда не видела во сне. Мы ехали гуськом. Милорд Рауф впереди, потом я, а за мной мой сын. Было чудесно направляться к яркому свету вместе со своими дорогими мужчинами». — Служанка взглянула на платье госпожи и всхлипнула: — Я не удивилась, мастер, что она мирно умерла следующей ночью.
Уолтер подошел к окну и несколько минут стоял молча. Это было то самое окно, возле которого обычно сидела его матушка. Он мог видеть черные башни Булейра на фоне светлого неба.
— Вульфа, я позабочусь о том, чтобы ты осталась у нас. Ты должна присматривать за этой комнатой, и делай это со всем старанием.
Выйдя из комнаты матери, он услышал громкий голос деда: «Вилдеркин! Вилдеркин!»
Дед кричал так нетерпеливо, что молодой человек побежал к нему в комнату, испугавшись, что с ним что-то случилось. Но уже перед самой дверью он по привычке заколебался: существовало строгое правило, по которому без вызова он не имел нрава входить в комнату деда.
