Когда к ним подъехал лорд Лессфорда, рядом с Уолтером стояли восемь сильных мужчин из Герни. Эдмонд натянул поводья и сделал знак своим сопровождающим, чтобы они держались позади. Годы его сильно изменили. Лицо пополнело и казалось недовольным. Внешность стала еще более отталкивающей.
Он молча и с неприязнью несколько секунд разглядывал жену.
— Значит, я нашел тебя именно здесь, моя милая. Хорошенькая у тебя компания. Садись на коня и без промедления отправляйся со мной в Булейр!
— Я никогда не вернусь в Булейр.
— Это решать не тебе, — отрезал муж. — Решаю тут я. И я приказываю тебе собрать слуг и отправиться в Булейр через десять минут!
Ингейн с вызовом рассмеялась:
— Милорд, вы стали плохо слышать? Я покинула вас навсегда. Никто на земле не сможет изменить мое решение. Могу только сказать, что презираю вас и лучше умру, чем стану жить с вами под одной крышей.
Граф помолчал, потом обратился к Уолтеру:
— Мне не было известно, что Ублюдок из Герни возвратился из странствий, — сказал он спокойным голосом. — Дорогая, ты решила меня покинуть, потому что возвратился этот Ублюдок?
— Я вернулся в Герни вчера, и даже мой дед заранее не знал, что я приеду, — заметил Уолтер.
— Какое странное совпадение! Действительно, это просто удивительно. Для меня никогда не было секретом, как ты относишься к моей жене. — Тут граф впервые проявил признаки гнева: — Это ты научил ее не повиноваться мне!
— Я не собираюсь давать никаких объяснений. Но, по-моему, было бы справедливо, если бы леди Ингейн сказала, что она сама пришла к такому решению.
— У вас мой сын, — сказал граф, обращаясь к Ингейн. — Я этого не потерплю. А где станете жить вы, меня мало касается.
— Он — мой сын.
— В законе об этом ничего не сказано!
— Закон? — выкрикнула Ингейн. — Ты в первый раз заговорил о законе, мой милый Эдмонд!
Последовала долгая пауза. Лорд Булейра сгорбился в седле, и только его глазки метались от Ингейн к Уолтеру и обратно.
— Кажется, придется прибегнуть к силе, — наконец заявил он.
— Сперва подумайте хорошенько, — быстро вставил Уолтер. — Вы видите, что у моих людей готовы луки, а лучники Герни точно попадают в цель.
— Ублюдок из Герни, я могу тебя победить, и мне будет приятно это сделать! — воскликнул Эдмонд.
— Сводный братец, тебя прежде нашпигуют стрелами, — засмеялся Уолтер. — Хоть ты и благородный граф, но если стрела пройдет через твою глотку, то даже для тебя будет все кончено на этом свете!
Граф внезапно с яростью натянул поводья.
— Ингейн, даю тебе последний шанс! Собирайся и привези домой моего сына!
— Неужели ко всем твоим отвратительным качествам прибавится еще и трусость! — громко захохотала Ингейн. — Ты только что говорил о силе оружия. Разве тебе не хочется проявить свою смелость?
— Ты что, считаешь, — заорал Эдмонд, — что я унижусь и стану мериться силой с этим низкорожденным ублюдком?
— Я и мои люди готовы, — заявил Уолтер. — У тебя есть возможность побороться, мой дорогой сводный братец. Ты говоришь, что я низкого происхождения? Мы дети одного семени. Но могу поклясться, что мой знатный отец не дал тебе ничего хорошего, кроме одной вещи: ты — граф Лессфорда, Эдмонд. Но я должен тебе напомнить, что сейчас ты находишься без приглашения на землях Герни. Если вы сейчас же не покинете наши земли, то вам придется плохо.
— Вы еще оба о том пожалеете, — пригрозил граф. Он секунду мрачно смотрел на них, потом развернул коня.
— Прощай, муженек! — крикнула Ингейн, помахав ему вслед рукой.
Когда они возвращались к дому, у нее было боевое настроение. Она размахивала сумкой и даже что-то напевала.
— Теперь, когда нет пути назад, мне стало гораздо легче, — сказала она Уолтеру. — Господи, какой же он трус! Как я могла так ошибиться и выйти за него замуж? Уолтер, это твоя вина. Тебе следовало стащить меня в то утро с лошади и отнести к ближайшему священнику.
— Именно это я и хотел сделать, но ты в то время слишком мало обращала на меня внимания и смеялась надо мной. Я не думал, что хотя бы чуть-чуть тебе нравлюсь.
— Ты знаешь, что нравился мне. А теперь, — произнесла Ингейн, не сводя с него сверкающих глаз, — я знаю, что ты забыл обо мне и даже женился. Неужели, если ты жил с язычницей, тебе нужно было жениться на ней?
— Значит, тебе все известно! Я никому об этом не говорил и только вчера вечером рассказал об этом деду.
— Конечно, я об этом слышала. Уолтер, меня интересует все, что касается тебя. Ты должен знать, что служба, проведенная восточным жрецом, не является обязательной или священной. Ты не можешь по-настоящему быть женат на этой девице-язычнице.
— Она не язычница. Ее мать была гречанка, а отец — англичанин. Что касается обряда, то он был совершен христианским священником-несторианином. И наш брак по-настоящему священный.
— Наверно, ты в то время думал, что влюблен в нее.
— Да, я ее любил и люблю до сих пор. Она остается моей женой, хотя нас разделяет целый мир и я знаю, что никогда ее не увижу.
