— Но у нас запасов пищи всего на один день, — продолжал настаивать расстроенный сенешаль.
В этот момент в комнате появились другие люди. Саймон Ботри отмахнулся от старика и занял место за столом, стоявшим в другом конце помещения. Уолтер не двинулся со своего места. Он увидел, что на столе стояли разные дорогие вещи — блюда, ювелирные украшения, кубки, служебники, семейная Библия. Видимо, в соответствии с завещанием здесь станут раздавать реликвии покойного.
В комнату вошла вдова в сопровождении Эдмонда, и все встали. Эдмонд на всех поглядывал гордо, как новый хозяин. Он опустился рядом с адвокатом за стол. Мать села с другой стороны.
Уолтеру не предложили сесть поближе, и он оставался в дальнем конце комнаты. Он был поражен, увидев вдову отца.
Казалось, что Нормандская женщина постарела за ночь, она выглядела очень усталой и была в плохом настроении. Возможно, она понимала, что предстоящая церемония означала конец того, что она ценила больше всего в жизни. Она не взглянула на Уолтера, но он не сомневался, что ей известно о его присутствии.
Саймон Ботри разгладил лежавший перед ним документ и начал читать:
— «Я, Рауф, граф Лессфорда и владелец поместья Булейр и других нижеперечисленных земель, заявляю, что это мое последнее пожелание…»
Сначала прочли распоряжение о приданом вдовы и распределении главных поместий. В бумаге были перечислены все фермы и поместья, отходящие Эдмонду. Уолтер думал, что адвокат никогда не закончит их зачитывать. Он прислушивался к монотонному голосу Ботри и все сильнее жаждал получить хотя бы клочок земли. Его устроил бы самый крохотный надел, лишь бы это была плодородная, зеленая земля и там можно было бы пасти скот и засевать ее пшеницей. Ему мечталось пропустить ее всю сквозь пальцы и с душой обрабатывать. Тогда он смог бы исправить ошибку собственного рождения и завести себе нормальный дом. Только если вы владеете землей, то можете занимать достойное положение и быть уважаемым человеком. Уолтер не хотел ничего особенного, но отец, видимо, понимал его желание и мог для него кое-что сделать.
Он был так увлечен собственными рассуждениями и расстроен сообщенной ему Ингейн новостью, что мало обращал внимания на дальнейшие перечисленные Ботри пункты. Отец был щедр к своим бедным родственникам и оставлял им приличные денежные суммы и разные ценные вещи. Уолтер как во сне слышал упоминания о пожертвованных кроватях с балдахинами, серебряных мисках, чашах, подносах, кубках, гобеленах и коврах из Азии. Все это так щедро раздаривалось, что на старообразном лице Эдмонда показался румянец возмущения. Уолтер понимал, что его сводный братец полностью унаследовал жадность и скупость норманнов.
Наконец Уолтер услышал собственное имя.
— «Всем известно, что у меня имеется незаконнорожденный сын, которого зовут Уолтер из Герни. Я к нему хорошо отношусь, и меня волнует его положение. Указанному Уолтеру из Герни я завещаю мой лучший кубок под названием „Исцелитель Лука“…
Кубок стоял на столе перед Ботри. Это был высокий кубок из хрусталя и золота с прекрасным рисунком. Видимо, покойный очень ценил его. И он завещал его Уолтеру!
— «… Мои черные сапоги из испанской кожи…» Сапоги лежали на столе рядом с кубком. Это была пара с желтыми леопардами, которые были на графе в день их первой встречи. Значит, он все помнил!
Но юноша не получил земли. Ботри продолжал:
— «Далее я отдаю своего незаконнорожденного сына на милость короля и надеюсь, что его королевское величество найдет ему достойную должность у себя при дворе. Я уверен, что Уолтер из Герни станет верно и преданно служить своему королю всю жизнь…»
Уолтер был в таком шоке, что сначала не все ясно понимал. Ему даже в голову не приходило, что отец последует старому правилу и отдаст его на службу королю.
«Отец небесный, — подумал юноша, — неужели я не ослышался?»
Гордость, которую он испытывал, когда слышал предварительные пункты завещания, сразу исчезла. Его передали, как какого-то раба, в руки короля, к которому он не испытывал ни любви, ни верности! Рука взметнулась — к горлу, как будто он уже почувствовал на нем железный ошейник рабства.
Уолтер повторял себе, что не станет служить при дворе молодого короля, убившего великого графа Симона и разгромившего его войска. Он принадлежал сам себе, и ни один человек, а тем более отец, который никогда раньше не признавал его собственным сыном и ничего для него не сделал, не сможет распоряжаться его судьбой.
Он очнулся возле стола, даже не заметив, как пересек комнату, и не обращая внимания на недружелюбные взгляды собравшихся. Он дотянулся до кубка и взял его в руки.
