Если бы у Горского было тело, он бы застонал от досады и негодования. За кого же его принимают «господа маги»? Неужели, за идиота, у которого любимое занятие – наступать на одни и те же грабли? Если они таким путем собирались выведать у него секрет, то это их роковая ошибка. Так они от него ничего не узнают! Вообще нет смысла что-либо раскрывать им. Зачем? Он мертв, следовательно, хуже ему уже не будет! А раз так…
Неизвестно, чем закончились бы далеко идущие рассуждения Горского, если бы он снова не провалился в темноту. Видение прекрасной Богини померкло и стало удаляться, пока окончательно не растаяло в недрах подземелья. Наступила глухая, безнадежная тишина, нарушаемая тоскливым капаньем воды да возней голодных крыс…
На этот раз Сергей не полностью отключился. Его сознание работало, настойчиво продираясь сквозь туман забытья к далеким воспоминаниям. Оказывается, он действительно умеет нечто необычное! А может, и это – только бред больного воображения? Галлюцинации, вызванные болью, голодом и жаждой? Вопреки сомнениям, он подумал, что схема строения золота и драгоценных кристаллов навечно запечатлена в его памяти. Все алхимические ухищрения, все многочисленные ингредиенты, якобы необходимые для свершения сего таинства, все колбы, реторты, медные чаны, тигли,[19] старинные пергаменты, колдовские заклинания и прочее, – только ритуал, мишура и пустая болтовня, производимые для отвода глаз. Иногда это использовалось для ускорения процесса, но в подавляющем большинстве случаев – для «пускания пыли в глаза» излишне любопытным существам.
Горский вдруг понял, что не только в полной мере обладает, владеет этим знанием, но и может делать его недоступным для других. Как, где и когда он этому научился? И почему потом все забыл? На эти вопросы пока не было ответов, но и то, что удалось вспомнить, – оказалось потрясающим открытием! Просто потрясающим!
Внезапно, в подземелье стало чуть светлее, и Сергей увидел, что к нему приближаются три странных фигуры. Он уже ничему не удивлялся, не думал, снится это ему или происходит наяву, жив он или мертв, бред это или реальность. Он перестал гадать попусту и просто смотрел на то, что происходит. Одна фигура была тоненькая, хрупкая и слабая на вид; вторая – огромных размеров, мощная и грубая, источающая силу. Они держали за руки третьего, совершенно не похожего на них человека, изможденного, небритого, с запавшими глазами…
– Артур? – Горский не знал, верить ему или нет, но в третьем он узнал погибшего художника Артура Корнилина. – И ты здесь? Тоже пришел по мою душу? Что будешь предлагать в обмен на мою тайну? Свой талант, известность, полет фантазии? Что?
Артур ничего на это не ответил. По его худому, избитому лицу текли слезы. Огромная фигура толкнула его в спину, и художник рухнул на колени, размазывая по щекам грязь. Жалкое и отвратительное зрелище…
Горский хотел броситься другу на помощь, прекратить это унижение, но…у него не было тела. Видимо, он все-таки умер! А вместе с телом он лишился и силы, способности драться, наносить удары, вмешиваться в действия других.
Обе фигуры как будто бы засмеялись. Как будто бы… Потому что у них не было лиц, – только низко надвинутые капюшоны, под которыми таился непроглядный мрак. Узнать можно было одного Артура, поникшего, безвольного и сломленного. Глядя на друга, Сергей понял что-то важное, то, чего он раньше не осознавал. Оказывается, умереть, – это далеко не самое страшное. Вот такая полная зависимость, потеря достоинства и чести, раздавленность, какую демонстрировал Корнилин, неизмеримо хуже! Лучше уж лишиться тела, но остаться самим собой, чем так пресмыкаться, молить о пощаде и быть готовым на что угодно… Бедный, бедный Артур! Ему и в самом деле не повезло! Он даже не пустота, он…
Подходящего определения в словарном запасе Горского не нашлось. Ему захотелось повлиять на Корнилина, встряхнуть его.
– Артур! – позвал Горский, не надеясь, впрочем, что Корнилин его услышит. Ведь он отныне только дух, лишенный всех земных признаков.
Но художник вздрогнул и поднял на Сергея полные тоски и страха глаза. В них блеснуло еще что-то, – стыд! Стыд, что друг увидел его в таком ужасном состоянии, в таком жалком положении. Жгучий, невыносимый стыд! Это было уже кое-что. Горский ощутил чувства Артура как свои собственные, как если бы его кто-нибудь увидел в подобных же обстоятельствах, бессильным и ничтожным. Боль и ненависть смешались в его сердце, которое, судя по всему, давно перестало биться, но продолжало страдать.
– Артур, где мы? – спросил он уже мягче, с нотками сочувствия в голосе. – Что от нас хотят? Как ты здесь оказался? Тоже упал в подземелье?
Корнилин вздохнул, встрепенулся и собрался было сказать…но тоненькая фигурка вытянула изящную ручку и крепко зажала художнику рот.
Откуда ни возьмись, появился Азарий, в черных рыцарских одеждах. Тяжелый меч волочился за ним по полу, царапая камень; темный, как ночь, плащ развевался за плечами, хотя ветра как будто не было.
