- У меня для тебя кое-что есть, - произнесла Лиза, протягивая коробочку.
Диана потянула за край алой ленты, которой был подвязан подарок, и открыла его. Там оказался талисман в форме двойного сердца. Рядом с ним лежала, свитая в кольца, дополнительная тонкая цепочка.
- Продавщица уверяла, что он бережёт любовь, - пояснила Лиза скучающим тоном, - сердца можно разломить лишь раз, обратно они не соединяются, и, соответственно, одно оставить себе, а второе подарить парню.
Диана во все глаза смотрела на два посеребрённых сердца, она уже давно бродила вокруг этого талисмана кругами, помня, что такие вещи сильны лишь, когда их дарят, а не покупают.
- Я подумала, что такая до ужаса сентиментальная вещь тебе точно понравится, - добавила сестра, так и не дождавшись никакой реакции.
Диана подняла глаза на Лизу и крепко её обняла.
- Спасибо, сестричка. Я люблю тебя.
Лиза, против обыкновения, обняла её в ответ. Диана знала, что она улыбается и очень довольна, хоть и не показывает этого.
- Да, я знаю, Ди. - Прошептала Лиза, но потом сразу вырвалась, - ну всё, ваша ёлка готова, и я могу с чистым сердцем уйти к подружкам. Чао!
- Когда вернёшься? - спросила Диана, глядя, как сестра натягивает свитер поверх платья и обувается.
- Часов в семь утра, если будет не очень весело. Покедова, маман!
Когда за ней закрылась дверь, Диана отправилась помогать матери готовить праздничный ужин.
К восьми часам пришёл отчим. Даже не взглянув на жену, он сухо пожелал в пустоту доброго вечера и уселся за стол. Диана взглянула на мать - та нервно теребила в руках салфетку и была явно расстроена.
- Кому "Оливье"? - чересчур звонко воскликнула девушка, хватая вазочку, и принялась раскладывать салат по тарелкам.
Она начала рассказывать обо всём подряд: о подарках, которые она получила от однокурсников, о подарке от Лизы, о новогоднем концерте в училище, о том, что они подарили учителям. Диана вертелась на стуле, тараторила без умолку и с ужасом осознавала, что глаза матери становились всё влажнее, а руки её всё сильнее стискивали салфетку, скручивая её в жгут.
За столом висело тяжёлое напряжение, такое плотное, что, казалось, его можно было резать ножом. Мать то и дело порывалась что-то сказать, но каждый раз не решалась. Отчим же выглядел до абсурда спокойным и холодным. Происходящее его, похоже, не волновало вовсе.
Через час Диана бросила всякие попытки разрядить обстановку. Забравшись с ногами в кресло, она держала бокал с красным вином и уныло смотрела телевизор. После ещё получаса настойчивого молчания отчим отложил вилку и промокнул губы салфеткой. Блюда вокруг него заметно поубавились, хотя мама не съела ни кусочка.
- В одиннадцать я должен уйти, - тихо проговорил Михаил Константинович, откинувшись на спинку стула.
- Куда? - мгновенно отреагировала мама.
Диана сделала вид, что её очень заинтересовало выступление какой-то прыгучей блондинки на экране телевизора. Дурное предчувствие её усилилось.
- Я занятой человек, у меня дела, - уклончиво ответил отчим.
- Какие могут быть дела в одиннадцать вечера тридцать первого декабря? - резко спросила мать.
Диана бросила на неё быстрый взгляд. Лицо матери было сосредоточенным. Она прямо смотрела в глаза мужу.
- Дорогая, - мягко произнёс Михаил Константинович, - я - содержу собственное дело, тебе не понять, так что у меня возникли...
Дальнейшую его речь заглушил хрустальный звон. Мама вскочила со стула, опрокинув свой бокал в тарелку. Шампанское вылилось на её платье, но она даже не заметила.
- Я знаю, что за дело у тебя возникло, - дрожащим от унижения голосом проговорила мама, - и даже знаю, как это дело зовут...
На отчима это не произвело ровно никакого впечатления. Он окинул холодным взглядом растрёпанную, замученную женщину, и нарочито мягким жестом подхватил со стола свой бокал.
- Милая, может тебе прилечь?
Мама вздрогнула и побледнела ещё сильнее.
Диана медленно поднялась на ноги. Она лихорадочно соображала, как без потерь свести эту ситуацию на нет. Ей было абсолютно плевать на отчима, нужно было, прежде всего, успокоить мать.
- Я принесу горячее, - негромко проговорила она, однако, не тронувшись с места.
На неё никто не обратил внимания. Фигура мамы напоминала тетиву лука, гудящую от напряжения. Женщина вцепилась в край стола побелевшими пальцами, а слёзы вот-вот готовы были побежать по её щекам.
Диана перевела взгляд на абсолютно спокойного отчима. Он сидел, вальяжно откинувшись на стуле, неторопливо вращал в пальцах бокал с вином и смотрел на жену снисходительно, даже чуть насмешливо, как лев смотрит на тявкающую на него собачонку. Диану захлестнула волна такой всепоглощающей ненависти, что ей на мгновение сделалось дурно.
Внезапно глаза её матери полыхнули гневом. Она выхватила из его рук бокал и плеснула вином ему в лицо.
Михаил Константинович отреагировал мгновенно, и в следующее мгновение Диана не поняла, почему мама лежит на полу, давясь рыданиями, а он, этот человек, как ни в чём ни бывало, снова опускается на свой стул.
"Он ударил маму, - потрясённо подумала она, - он ударил мою маму!"
