— Я никогда не бывала в столице. И у меня нет там ни близких, ни друзей. Скажите мне, барон, какова наша королева? Я много слышала о ее красоте… но хотелось бы знать и о ее характере; ведь я буду ее придворной дамой.
— Да, Бланш де Кастиль — настоящая красавица… — промямлил, сразу скиснув, барон, сильно покраснев и бросив быстрый взгляд на своего спутника. — А… а что касается ее характера… ах, прекрасная графиня, вы ставите меня в затруднительное положение! — Он явно был растерян.
«Почему он ничего не хочет сказать? Или не может… Из-за Мишеля де Круа! Ну что ж, придется спросить его друга!»
— Ну, а вы что скажете, господин де Круа? Я, право, не понимаю, почему барон не может мне ответить. — Она не ожидала, что рыцарь заговорит о королеве. Но он произнес: — Я долго был в Святой Земле, графиня. И давно не был при французском дворе. Но я хорошо знаю Бланш де Кастиль. Да, она прекрасна; но она еще жестока, коварна и безжалостна. И, если вы хотите доброго совета, — возвращайтесь в Руссильон и не принимайте этого приглашения.
«Вот как! Вернуться назад? Спасибо вам, дорогой супруг! Но какими черными красками вы расписали мне свою возлюбленную!»
— Вернуться в Руссильон?.. Ах, вы, наверное, шутите, мессир! — жеманно промолвила Дом. — В Лангедоке совсем не осталось мужчин. Эта ужасная война! Где еще, как не в столице, я смогу найти себе достойного жениха, с титулом и богатством?
«А что вы на ЭТО скажете, мой драгоценный супруг, герцог Черная Роза?»
Он смотрел теперь прямо ей в глаза, не отводя взгляда. Кажется, он даже слегка усмехнулся. Её слова позабавили его?..
— С вашей красотой и достоинствами, графиня, у вас нигде не будет недостатка в женихах. К чему вам ехать в Париж? В этот мрачный холодный город! Край, где вы родились и выросли, так прекрасен! Да, ещё выжжена земля, растоптаны сапогами наемников сады и виноградники, ещё пропитаны кровью ваших несчастных земляков берега рек и плодородная земля Лангедока… Но он возродится, и очень быстро! Здесь ваше место, здесь, где дышится легко и где такой простор, а не при дворе, где царят интриги, злоба, зависть и развращенность. Останьтесь здесь, Мари-Доминик де Руссильон и, я уверен, вы найдете и здесь достойного мужа! Я даю вам этот совет, как дал бы его любящий БРАТ своей любимой СЕСТРЕ.
«Значит, я была права! Он отказывается от меня! Советует не уезжать — и выйти замуж! Пожалуйста, дорогая супруга — вы свободны! Благословляю вас на новый союз! И ведь говорит это как ни в чем ни бывало!» Злоба душила Дом. Низкий, низкий негодяй!..
— Извините нас, графиня, но нам всё же пора. Едем, барон?
— Да, конечно, — согласился нормандец. — Простите, прекрасная графиня. Надеюсь, что мы еще увидимся в столице.
— Вы едете сейчас туда, господа?
— Нет, мы едем в Аржантей. Там послезавтра будет большой турнир. Весь двор будет там!
— И… королева?
— И королева, и юный король!
— А вы примете участие в турнире?
— Возможно, госпожа!
«Конечно, примете! Уж Черная Роза так обязательно!»
Рыцари поклонились и тронули лошадей. Через несколько минут они были уже далеко.
Они оставили Доминик в абсолютно растерзанных чувствах. Она ничего не понимала. Что ей делать? Ехать вперед — или вернуться назад? Кто был перед ней только что — её супруг, герцог Черная Роза… или неизвестный рыцарь Мишель де Круа?
Кто, кто мог подсказать ей, была ли она права или ошиблась?
«Нет, я не поверну! — вдруг твердо подумала она. — Я не смогу жить в этой неизвестности! Пусть я узнаю самое страшное… Что он окажется подлецом, негодяем, любовником королевы. Что он изменил всем клятвам, которые мне дал четыре года назад. Пусть он отвернется от меня, пусть мне в лицо скажет, что я не его жена! Но я хочу увидеть его с открытым лицом… а не в маске и не в шлеме с опущенным забралом! Долой весь этот маскарад! Но я смогу узнать, наконец, всё, только оказавшись в Париже! Я еду!..»
…А герцог со своим верным другом скакали в Аржантей. Не только Доминик была в расстроенных чувствах; Черная Роза также пребывал в тревоге и недоумении. Он припоминал все подробности этой встречи на дороге.
Он, конечно, тоже наблюдал за девушкой. Её лицо выражало почти все её чувства; она ещё не научилась прятать их, и ее непосредственность и естественность покорили герцога. Он, конечно, сразу понял, что она, например, раскрыла его инкогнито, — как она внимательно разглядывала его с ног до головы, отмечая каждую деталь его одежды, его коротконогую приземистую лошадку… А потом посмотрела на де Парди и коня под ним. И потом — эта торжествующая улыбка! «Да, она узнала бы меня, даже если бы я назвался не Мишелем, а другим именем!»
