– Идол папистов? Откуда он здесь? Как так?
– Это тоже отца?
Внизу зашуршала солома. Гедеон испуганно огляделся, а затем быстро бросил саблю в ящик. Рахиль втиснула туда крест, захлопнула крышку. Её брат засунул ящик под доски, осмотрелся. К счастью, никто их не видел. Шорох соломы повторился. Рахиль первая добралась до края помоста, посмотрела вниз, на гумно, и замерла.
В сарае был какой-то молодой незнакомец; видимо, шляхтич, судя по зеленоватому жупану и кольчужному поясу, которым обычно не подпоясывался ни один из плебеев. А уж тем более никто из крестьян или мещан не носил бы на правом плече блестящий наруч, а на боку саблю в чёрных ножнах.
Она с удивлением смотрела, как он выбирался из соломы, как неуклюже опирался о деревянную подпорку и хромал в сторону открытых ворот. Только теперь она увидела, что весь его бок был покрыт кровью, а жупан разорван, изодран и испачкан алым.
Одним быстрым движением она спрыгнула на гумно, схватила старую ручку от бороны, валявшуюся в углу, и подскочила к незнакомцу.
Шляхтич замер, увидев перед собой вооружённую панну, и оперся на край закрома. Только теперь Рахиль заметила, что у него зелёные, хищные глаза, тёмные, нахмуренные брови и, несмотря на молодой возраст, несколько белёсых шрамов на голове.
– Стой, сударь! – крикнула она, поднимая палку. – Кто ты и что здесь делаешь?
– Сударыня, пощади моё здоровье! – весело рассмеялся он. – Мне уже немного нужно, чтобы на крылышках в рай полететь!
– Вы издеваетесь надо мной! – пробормотала она, не зная, что сказать, но догадываясь, что он, вероятно, прятался в конюшне уже долгое время. – Я...
Он бросился к ней, морщась от боли, хромая, схватил за плечо, не обращая внимания на суковатую палку в её руке, и зажал руку девушки словно в кузнечных клещах.
– Где они? Уехали?
– Какие они?
– Люди старосты! Всё ещё ищут меня?!
Только теперь она поняла всё до конца. Поняла, почему он прятался в соломе и спрашивал о погоне, которая всего две четверти часа назад помчалась в сторону Хочева. Она дёрнулась, но безуспешно.
– Вы беглец! Это вас преследует его милость пан подстароста!
– Тише, сударыня. Я Яцек Дыдыньский, сын стольника саноцкого. Ты должна мне помочь. Мой конь пал в лесу, а погоня совсем близко. Мне нужен новый скакун, хоть какая-нибудь кляча!
– Вы в розыске... И наверняка за дело! – всхлипнула она. – Оставьте меня в покое, я вам ничего не сделала.
– Я ещё не осуждён, – весело пробурчал Дыдыньский. – Но если меня схватит подстароста Хамец, я буду не только изгнанником, но и мертвецом. К чему сударыня легко приложит руку, если не приведёт мне коня.
– Батюшка... Я не могу так...
– Нет времени, веди в конюшню! И не трясись, сударыня. Я не причиню тебе вреда. Венка со мной не потеряешь, потому что я ранен и нет сил. Иди в конюшню, пташка, – нетерпеливо рыкнул он, – и оседлай подъездка. Меч висит над моей головой, так что, наверное, ты не хочешь иметь на совести мою душу!
Она не знала, что сказать. Она была напугана и удивлена смелостью этого шляхтича, который распоряжался ею, панной Крысиньской, как своей безвольной подданной, простой крестьянкой или дочерью мельника с хутора. Отец... Где был её отец? Она знала, что должна обо всём ему рассказать, сообщить, а батюшка уже справится с этим проходимцем.
– Давай! Не буду я тут торчать целую вечность.
Он отпустил её плечо, и тогда она направилась к открытым дверям конюшни. Дыдыньский двинулся за ней, а потом застонал, остановился, схватился за ногу, опустился на одно колено. Кровь сочилась из его шляхетских шаровар. Даже хромая, он оставлял за собой следы тёмной крови.
– Крепко меня задело, – пробормотал он. – Остаётся мне только рассчитывать на милосердие сударыни.
Она отскочила на безопасное расстояние, видя, что в таком состоянии он мало что ей сделает.
– Я пойду за батюшкой! – заявила она. – Он решит, что делать с вами.
– Не нужно, – раздался голос за её спиной. – Я уже здесь.
Она испуганно обернулась и увидела старого Крысиньского, рядом с которым стоял Гедеон и несколько помощников со двора. Отец подошёл ближе, впился блестящими, пронзительными глазами в сына стольника. Хватило мгновения, и он всё понял.
– Вы Дыдыньский, – сказал он спокойно. – Это вас ищет подстароста с прислужниками. За набег на шляхетский двор.
– Мне нужен конь, пан-брат. Заплачу, если надо.
– Мы мирные люди. И не ищем неприятностей, пан Дыдыньский. А у вас после последнего набега на руках кровь.
– Моя кровь.
– Кровь всех, кого вы зарубили в ссорах, убили на дуэлях, в набегах, замучили на войнах.
– Они вставали передо мной лицом к лицу, пан-брат. Я не убиваю из-за угла.
– Убийство всегда остаётся убийством. Независимо от того, совершено ли оно на дуэли или в... как вы это называете, победоносном сражении.
– Кто вы такой, пан-брат? – выдохнул Дыдыньский. – Вы благородного происхождения, а говорите как паршивый поп. И не носите саблю.