События второго дня юбилея, происходившие в нашей квартире, не разбудили сытого стэнга, удобно устроившегося на шифоньерной полке, и не смогли нарушить последовательный ход его сновиденья. А снился ему покойный хозяин и Нетленный Лес, в котором стрэнг еще никогда не был. Во сне он тосковал по хозяину и испытывал жгучий стыд из-за того, что предал его…
«…Хозяин шел по заросшей желтым мхом тропинке вдоль своего родового ущелья. Великолепно отполированные в честь большого праздника клыки хозяина сверкали в радостной улыбке, свежий лак на стреловидных рогах переливался под светом спутника живым серебром, и сам хозяин являл собой олицетворение молодости, здоровья, свежести, радости и красоты. Вдоль ущелья щедро лился зеленоватый свет молодого спутника и дул прохладный ветер, развевавший полы свадебного плаща хозяина, словно большие крылья. Хозяин женился в эту ночь и быстро шагал к просторной, ярко освещенной пещере, где за богато накрытыми мшистыми валунами, ждали жениха невеста и гости. А маленький, еще совсем юный стрэнг, держался в почтительном отдалении, прячась в густой тени скалистых утесов, изо всех сил стараясь не попасть на глаза кому-нибудь из участников свадебного торжества.
Так, в отдалении от Хозяина, стараясь оставаться незаметным для него, стрэнг летал много сотен лет. И с годами росли и делались прочнее его неслышные черные крылья, как и крепла любовь к Хозяину…» Острая тоска по умершему пронзила все существо стрэнга, он проснулся и складки его крыльев, переполненные застоявшейся энергией, шевельнулись сами собой с такой силой, что старый шифоньер не выдержал и громко скрипнул.
Читавший под светом торшера газету тесть, вздрогнул и настороженно посмотрел на шифоньер. «Черт! – подумал он, – старый совсем стал, развалится скоро!» Настроение тестя резко испортилось, он отложил в сторону газету, принялся раздумывать о разных грустных вещах и, прежде всего – о возрасте: о своем, своей жены, о том, что годы бегут, что вот и шифоньер когда-то подаренный им с Тоней на свадьбу стал поскрипывать сам собою и придет скоро пора отправляться ему на свалку. Да и они с женой так же, как и шифоньер, начал «поскрипывать». Чего стоит лишь один сегодняшний приступ у Тони – показалось ему, Михаилу Ивановичу, что – всё! Так было с Тоней страшно и неожиданно, главное, как говорится – словно обухом по голове Тоню шарахнуло… Вот ведь черт, жизнь-то штука, оказывается, совсем ненадежная, гиблая, в сердцевине штука, кончиться может без предупреждения специального, по-подлому, как-то не по-человечески…
В это час Михаил Иванович оказался дома в одиночестве – Антонина Кирилловна с Радой вышли во двор на скамеечке посидеть, свежим майским воздухом подышать, а я уехал к другу, по одному скользкому щекотливому делу. Я числился менеджером в одной дышавшей на ладан фирме, и последнее время вынужден был постоянно заниматься исключительно, как отмечалось выше, делами скользкими и щекотливыми…
…Лицо тестя сделалось совсем несчастным, а затем немного злым, потому что мысли его совершили плавный переход от заболевшей жены и гадостей жизни к зятю, то есть – ко мне. «…Шаль черную подарил, сволочь. Поиздеваться, наверняка, захотел. Хорошо, что Тоня – человек тактичный, виду даже не подала, как оскорбил он ее, потрох сучий!..» Тесть резко поднялся, зло и обиженно еще раз взглянул на шифоньер, решительно выключил торшер и отправился в гостиную, где на неубранном до сих пор праздничном столе можно много было найти недопитой водки и недоеденных закусок.
Едва он успел выпить рюмку водки, как с улицы вернулись Антонина Кирилловна и Рада, обе веселые, оживленные. Видно было по порозовевшему лицу тещи и по блестящим радостным глазам, что она, слава Богу, совсем поправилась. У Михаила Ивановича будто тяжеленный камень с души свалился.
– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть веселой и здоровой, лапочка! – счастливо широко улыбаясь, произнес, обращаясь к чудесным образом выздоровевшей жене, Михаил Иванович.
– Выпил что ли тут без нас? – проницательно глядя на мужа, беззлобно спросила теща.
– Папа, а Валька не звонил? – перебила Радка мать.
– Не звонил, – сделав брезгливую мину, ответил нахмурившийся Михаил Иванович.
– Что его вдруг понесло? – раздумчиво протянула Радка, поудобнее усаживаясь на диван.
– К Витьке, наверное, Старцеву поехал, – предположила все знавшая про меня и про моих друзей, теща, – Чушью какой-нибудь заниматься. Нашел бы нормальную работу, жил бы, как люди, а то… – теща безнадежно махнула рукой и сразу, как видно, позабыв про меня, взяла пульт от телевизора, задумчиво прошлась по всем программам, выбрав для просмотра наитупейший латиноамериканский сериал.
– Порядок-то наводить будем? – поинтересовалась Радка.
Теща опять махнула рукой:
– А-а, пусть стоит, как есть. Завтра уберем, отдохнем еще сегодня, может и в гости кто надумает прийти.
