– Не хочешь говорить – молчи, как обычно! – Анька шваркнула ложкой о крышку кастрюли, и слипшиеся комочки овсянки разлетелись в разные стороны. – Ведь всю жизнь так!
– Что так, Аннушка? – смягчилась Самоварова. – О чем ты?
– О чем?! Мама, я вообще тебя не знаю! Всю жизнь живу с ощущением того, что эту квартиру населяют призраки тех, кого ты сажала или… не сажала… Тебе же всегда все по фигу было, кроме самого процесса.
– Аня, не смей так. Не я сажала, а суд!
– Суд… Ты во всех своих карманах каждый день приносила сюда чужие несчастья… Потому отец и сбежал.
– Аня, не смей! – Самоварова покрылась пунцовыми пятнами. – Не смей о нем так при мне говорить! Что ты знаешь, истеричка…
Она подскочила к шкафчику, достала рюмку и пузырек с валокордином.
Капа и Пресли, так и не дождавшись завтрака, притихли, но льнули к ее ногам.
– Сейчас, мои золотые, сейчас…
Пытаясь успокоиться, Варвара Сергеевна шарила взглядом по кухне: то ли миски сначала помыть, то ли кашу погреть… Ах да… Она же последнюю доскребла на ужин, а новую сварить позабыла. Придется сухого корма насыпать.
Наблюдая исподлобья за матерью, Анька уже успела отдышаться и неожиданно спокойным голосом вдруг произнесла:
– В том-то и дело, что я ничего не знаю… Про таблетки не забудь. Даст добро Евгеньевна – пей свой «Новопассит», мне геморроя меньше будет…
– Ладно, – Варвара Сергеевна поставила на стол пузырек с валокордином. – Аня, я знала про плен… Но подробности мне неизвестны. Такие вещи офицеры не выспрашивают друг у друга… Даже если они – женщины.
– Странно это все… Тетя Лара вчера рассказала, правда, буквально в двух предложениях. До сих пор отойти не могу, все думаю… Ладно выжила – но она же нормальным человеком осталась!
– Так и есть, Аня… А я вот, на твой взгляд, осталась нормальным человеком? – тихо спросила Самоварова.
– В смысле?
– В смысле, что у каждого из нас свой плен.
Анька сглотнула и промолчала.
Подошла ближе, повисела немного за плечом у матери и только после этого начала собираться на работу.
– Сходи к врачу, конечно, – буркнула тихо, но уже без злости. – И кашу мою кошкам возьми, там хватит.
Галина отправилась с Мигелем в Европу.
На целых две недели.
После долгих обсуждений влюбленные взвесили все за и против и приняли решение путешествовать на ее машине.
На работе проблем не возникло: договорилась, что в течение лета больше отпуск брать не будет.
А с дочкой решила так: пусть это лето, первое лето без отца, она проведет в подмосковном лагере с углубленным изучением английского. Новая, интересная обстановка должна ее отвлечь… Ведь сложно ей, глупышке, так сразу картину мира в своей голове подправить! Катюша с раннего детства привыкла, что в отпуск – всегда с папой…
Ей она, конечно, наврала, сказала, что едет с подругой. Объяснила, что тяжело переживает развод с ее отцом и эта поездка – единственный способ восстановиться.
Страсть – это всегда воровство.
Когда хорошо двум, рядом всегда есть кто-то, кого волей-неволей приходится обманывать.
Практически за все, включая бензин, платила Галина.
И это простое действие дало ей ощущение новой, неведомой ранее свободы.
Ведь как было с Родиком?
Платить было положено ему, отцу и мужу, и деньги, скрупулезно копившиеся ею и не раз перепрятанные во всякие кубышки, на самом деле должны были подчиняться ее воле. Но он, обмылок, возмущался, шипел, выдавливал из себя показную ответственность и якобы планировал бюджет.
Пива по пять кружек в нарядном кабаке – «недорого», а шлепки новые Катюшке у индуса по дороге купить – «зачем?»
Вот и приходилось ей жить в постоянном конфликте: копила и считала она, тратил – он.
Потому и спина у нее всегда рядом с ним болела.
Прошлым летом, в Таиланде, она взяла курс копеечного по московским меркам массажа, и этот урод потом весь отпуск ее попрекал…
С Мигелем все хронические болячки исчезли – словно и не было.
Он не уставал благодарить ее за любую мелочь, за каждую чашку кофе.
И да, пару раз он и сам платил в придорожных пиццериях.
Но душа Галины жаждала настоящей красоты.
Еще Московскую область до конца не проехали, а она уже видела, как они заходят в казино Монте-Карло: она в атласном черном, в пол, платье, он – в белоснежной льняной рубашке, обнажающей до половины его крепкую смуглую грудь.
Так почти и вышло.
Поиграли немного (Галина сразу установила денежный лимит, а Мигель, к счастью, был неазартен), зато сколько эмоций получили!
Небрежно державшие в своих сморщенных лапках баснословно дорогие дизайнерские сумки, блестевшие камнями и золотом европейки, поджав тонкие напомаженные губы, вздыхали, глядя на спутника Галины. А другие, те, что выглядели как только что упакованные подарки: свежие, наглые, с ногами газелей и круглогодичным загаром, обнаженные почти до неприличия, напряженно выслеживавшие пузатых и богатых мужиков, бросали на нее удивленные взгляды.
Мигель воплощал собой сам секс.
И именно здесь, в этих позолоте и мраморе, в запахе денег и роскоши, он, ее личный бриллиант, засверкал по-настоящему.
Готовя для Мигеля сюрприз, Галина заранее забронировала номер в одной из самых роскошных гостиниц города.
