Как часто в нашей памяти всплывают тени прошлого, о котором хотелось бы забыть?Или мы помним только то, что хотим помнить?И что нам достоверно известно о нашем прошлом и о самих себе?Полюбившаяся читателям героиня романов Елизаровой «Черная сирень», «Картонные стены», «Ночное солнце», «Собачий рай» Варвара Сергеевна Самоварова, в прошлом следователь, вновь распутывает цепочку странных событий, в гуще которых оказалась она сама, в очередной раз убеждаясь, что на некоторые самые простые вопросы бывает сложно дать вразумительный ответ, что прошлыми поступками закодировано и настоящее, и будущее и что даже за чистую совесть приходится дорого платить.Это роман о потаенной жизни души, об оживших мелочах, придающих вкус жизни, о странных снах, похожих на реальность, об изломанных судьбах, о том, что не удерживает память, но хранит подсознание, — и о любви, любви реальной и невозможной, страстной и отстраненной.
Свойство памяти
Умножать неясное
Размывать границы
Уносить имена.
Варвара Сергеевна глядела в дождливый сумрак двора, пытаясь сфокусировать взгляд на мелких косых каплях, подсвеченных фонарем.
Этой осенью она стала чаще, сама не зная зачем, смотреть в окно спальни, выходившее на маленький парк. Словно в навидавшихся всякого рослых тополях и соснах, в низком городском небе с изредка пролетающими куда-то птицами, в самом воздухе — невидимой пище всего живого — и жили ответы.
Вот уже полгода, сохраняя внешнее спокойствие, она понимала, что к последней стадии, которую психологи называют стадией принятия, не придет еще долго, возможно — никогда.
Война…
Слово, немыслимое для женской сути, созданной, чтобы давать и удерживать на земле живое. Междоусобная, гражданская, империалистическая — какая разница… любые — определения всего лишь слова.
«Да задолбали вы уже с этой темой!»
«У нас своих что ли проблем мало?»
«С кем хотят, с тем пусть и остаются!»
«А у вас там что, много родственников?» — много лет раздражено отмахивались беспечные или бессовестные, пока дальновидные хладнокровно прогнозировали.
Слова…
Потоки слов, в момент потерявшие смысл. Многословные рассуждения — роскошь, присущая стабильности, для перемен нужны действия.
От темного духа войны уже невозможно было спрятаться, как это происходило долгие годы, когда война была «где-то там», а не ведающие большего зла, чем вспышка эпидемии, потребители — подслеповатая паства бога Изобилия, безудержно искушающего простым и доступным, — вцепилась в «где-то здесь».
Утро расстреливало цифрами, практически любая беседа так или иначе затрагивала связанные с новой реальностью темы: те еще в марте уехали, а эти, которые часто и беспардонно по отношению к ограниченным в средствах приятелям обсуждали возможность лучшей, где потеплее, жизни, упрямо остались; кто-то вышел из тени и открыто помогает фронту — и раньше, оказывается, помогал, но об этом не принято было говорить в «приличном» обществе.
Звезды падали с небес и оказывались жалкими иноагентами. Зато на освободившемся пространстве зажигались новые. Словно выпущенные из волшебного сосуда все появлялись и появлялись разрывающие душу и сердце, пронизанные любовью к Родине песни и стихи тех, кого люди, родившиеся в Советском Союзе, напрасно считали поколением списанным, выросшим в искусственном виртуальном мире. Мир, погибая в сбывающихся пророчествах, стремительно менялся, чтобы возродиться заново.
Самоварова никогда не любила и особо не поддерживала разговоров «за политику», почти ею не интересовалась.
Она не причисляла себя ни к левым, ни к правым, на выборы ходила вяло и через раз, и, если уж ей когда и приходилось задумываться над своей гражданской позицией, определяла себя как аполитичную патриотку. В новостных выпусках и новостной ленте «Яндекса» ее внимание привлекала только последняя рубрика — криминальных происшествий. Что поделаешь, профессия — вторая натура, привычное часто сужает границы.
Когда-то в детстве и юности, мечтая стать советским Шерлоком Холмсом в юбке, Варя жадно хватала отцовские газеты только ради последней страницы, где порой появлялись сведения о громких преступлениях.
Спустя годы на последних страницах газет, в числе людей, вовлеченных в расследование преступлений, несколько раз упоминали и ее имя — как следователя криминального отдела. И давно успевшая обрасти отчеством Варя не без гордости отмечала, что сумела воплотить в жизнь свою детскую мечту. Пойдя наперекор родительской воле, она стала кем хотела, пусть это и не принесло ей ни славы, ни богатства.
Минувшей военной весной все резко переменилось, и криминальные новости перестали ее интересовать. Заходя по нескольку раз в день в уплотненное цифрами войны виртуальное пространство, Самоварова столкнулась с новым пугающим ощущением: ей казалось, она медленно сходит с ума.
Ужастик из прошлого — мировая война — с каждым днем обретал вполне конкретные очертания, и Самоварова
Поначалу списывала свое состояние на возраст, перенесенный ковид, погоду, но, выходя из дома, частенько натыкалась на такие же, как в зеркале прихожей, воспаленно-растерянные взгляды.
Зону комфорта, которая с трудом и боями досталась ей только в шестьдесят, оторвало от пристани и понесло вместе с миллиардами тех, кто с опаской наблюдал, как тонут «Титаники» и восстают из недр прошлого, прочищая свои пушки, «Авроры».
Выстраданное компромиссами, дарованное долгим трудом, нечаянно или осознанно радостное — все, что еще полгода назад составляло каждодневные нехитрые радости, ощущалось теперь пустым и глупым.
